Новая пташка для владыки (СИ)

Дверь распахнулась, и прямо навстречу Эллин выбежала стайка девушек. Увидев ее, они все как одна, замолчали и остановились.
— В чем дело? — раздался знакомый капризный голос, а вскоре появилась Шайла, облаченная в алые шелка и золото. Она была ослепительна, и у Эллин отчего-то при виде нее засосало под ложечкой. Она вдруг вспомнила, что Шайла шепнула ей что-то тогда, у бассейна, что-то очень важное. Но как ни силилась, Эллин не могла вспомнить, что именно. Впрочем, сейчас были дела и поважнее.
— А, новая пташка, — с легким презрением произнесла Шайла и скрестила руки на груди, — как занесло тебя в эту часть замка?
— Мне нужна Мелисса, — сказала Эллин, чувствуя на себе пристальные взгляды девушек. Они были не враждебными, скорее, любопытными.
Шайла ухмыльнулась и произнесла что-то на незнакомом языке. И впервые Эллин пожалела, что не интересовалась ранее другими языками — сейчас бы ей это здорово пригодилось. Она приготовилась к тому, что Шайла заупрямится и скажет очередную колкость, но та ее удивила.
— Мелисса! — звонко прокричала Шайла, хлопнула в ладоши и подошла к Эллин почти вплотную.
— Развлекайтесь. — Прошептала она почти у самого уха девушки, и у Эллин снова всплыло воспоминание.
— Погоди! — Воскликнула Эллин, схватив Шайлу за локоть, когда та уже отходила от нее. Шайла удивленно подняла брови и небрежно, будто неприятную букашку, стряхнула с себя руку Эллин.
— Говори, — сказала Шайла, глядя Эллин прямо в глаза.
— Ты мне что-то прошептала тогда, у бассейна, — тихо сказала Эллин, делая к ней шаг, — когда вы…готовили меня. Что ты говорила? Я не помню ни слова.
Глаза Шайлы вспыхнули яростным огнем, и она улыбнулась ослепительно-ледяной улыбкой.
— И что только не привидится у Исток-бассейна, — продолжая улыбаться, произнесла Шайла, — ничего я тебе не говорила, глупая птаха.
— Но…
Изумленный окрик не дал Эллин закончить фразу. К ней спешила Мелисса, Шайла скривила губы и, одарив Эллин презрительным взглядом, направилась в глубь замка, в окружении своей свиты.
— Эллин! — восторженно воскликнула Мелисса. Она была одета в бело-розовые одежды, воздушные, как облако. Ее веснушки раскраснелись, а на теле не было ни единой золотой цепочки или браслета — Мелисса разительно отличалась от остальных девиц. И особенно от Шайлы.
— Что ты здесь делаешь? — спросила она, увлекая Эллин за собой в замок.
«У меня к тебе тот же вопрос», — подумала Эллин, глядя на богатое убранство замка: ковры, в которые ноги утопают по щиколотку, картины в золотых рамах, мебель, инкрустированная драгоценными камнями, резная мебель, хрустальные вазы с фруктами, слуги…
— Мне нужна твоя помощь, — тихо произнесла Эллин, когда они сели белоснежный диванчик в небольшом алькове, — больше мне не к кому обратиться. Изора требует, чтобы завтра я рассказала правила для пташек, слово в слово, все до единого. А если я не расскажу…Если запнусь, то…
Перед глазами Эллин снова предстал жуткий зал, и она не смогла дальше говорить, хватая ртом воздух. Но Мелисса, кажется, поняла все без слов. Она участливо кивнула и погладила Эллин по плечам.
— Не продолжай, — ласково сказала Мелисса, — я расскажу тебе все правила.
Она встала с дивана и приказала служанке принести фрукты, сыр и цветочное вино. Когда перед ними оказался круглый стол с яствами, Мелисса снова села и протянула Эллин бокал с вином.
— Это вино из цветков мальвы, — тихо сказала она, — оно очень легкое и проясняет мысли. Это то, что тебе сейчас нужно.
Эллин приняла бокал и сделала несколько глотков. По вкусу больше напоминало сок, который ей в детстве делал отец из ягод и апельсинов.
— Правил, — сказала Мелисса после перекуса, — не так уж и много. Изора носится с ними как курица с яйцом, считая их чуть ли не священными.
— Значит, их можно нарушать? — шепотом спросила Эллин.
— Нет, — спокойно ответила Мелисса, и веснушки на ее лице снова вспыхнули алым, — наказание за нарушение — исчезновение. Поэтому запоминай, Эллин, это очень важно. Первое правило пташек: никогда не называть себя рабынями, — Мелисса выразительно подняла брови, — мы не рабыни, не слуги. Мы птицы, просто птицы в саду нашего владыки.
 
— Но ведь и птицы бывают несвободными, — перебила ее Эллин, — некоторых держат в клетках, подрезают им крылья, а на ночь закрывают покрывалом. Они не могут летать, видеть мир, лишь прутья клетки!
Девушка замолчала, вспомнив трактиры, которые сейчас казались ей прекраснее любого замка, и свою мечту об академии. В горле застыл ком невыплаканных слез.
— Да, — сказала Мелисса, — но мы не в клетках, разве не видишь? Поэтому никогда, никогда не говори, что ты несвободна! Ты свободная пташка в саду своего владыки.
Эллин нехотя кивнула, повторяя про себя ненавистные ей слова.
— Второе правило: пташка должна следовать своему предназначению, — произнесла Мелисса, — если ты воробей — летай, собирай крошки и помогай слугам. Если ласточка — извивайся, танцуй и радуй глаз, если соловей — пой и играй, услаждай нашего владыку и его гостей музыкой…
— А если ты райская птица? — перебила Эллин, пристально глядя на Мелиссу.
— Ты не станешь ею, — прошептала Мелисса, ресницы ее дрогнули, а веснушки так и пылали. — Соловьи поют. А райские птицы — ублажают по-другому. Но иногда наш владыка…
Мелисса запнулась на полуслове и замолчала, опустив голову. Она взяла свой бокал и сделала несколько больших глотков. Когда она подняла голову, веснушки на ее лице приняли обычный, золотистый цвет.
— Иногда, — продолжила она, глядя на Эллин своими детскими глазами, — владыка может попробовать то, что принадлежит ему, если пожелает. Независимо от того, воробей ты или сова.
Эллин поежилась. На ее теле поднялись волоски от ужаса.
— И как часто он этого желает? — расширив глаза, прошептала Эллин.
— Часто.
Мелисса опустила голову, а у Эллин на языке вертелся один вопрос. Но глядя на полудетское лицо Мелиссы, ее порозовевшие щечки, Эллин решила промолчать. Какая разница, «пробовал» владыка Мелиссу или нет, — Эллин может выяснить это у других девушек.
«Но у кого? Со мной же никто больше не разговаривает», — пронеслось у нее в голове, и она вдруг вспомнила про Ардела.
— Пташкам нельзя прикасаться к другим мужчинам, — резко произнесла Мелисса, прервав хаотичные размышления Эллин.
Девушка вздрогнула и подняла глаза. Мелисса пристально смотрела на нее большими печальными глазами.
— Мужчинам не запрещено подходить к нам, — продолжила Мелисса, — им можно смотреть на нас, слушать нас, разговаривать с нами — все, что они пожелают. Но если они позволят себе лишнего: прикосновение, объятие, поцелуй, рукопожатие — это только наша вина. За это ждет жестокое наказание. Очень жестокое. Тому же, кто прикоснулся к пташке, ничего не будет.
— Но если это было против воли девушки?
Мелисса глубоко вздохнула и вытянула вперед тонкие ноги. Замерла на несколько секунд, глядя перед собой.
— Это неважно, — еле слышно произнесла она, — виновата только пташка. Значит, она неверно себя вела или ходила по неверным дорогам, или носила неверные наряды…Это неважно. Поэтому запомни правило: пташки не должны позволять мужчинам прикасаться к ним. Если мужчина прикоснулся к пташке — это ее вина. Только владыка может трогать то, что принадлежит ему.
— Но это же ужасно! — не выдержала Эллин и подскочила с дивана, — здесь нет никакой справедливости! Как можно жить по чьим-то придуманным правилам? Это же ненормально!
Мелисса схватила ее за руку и больно дернула к себе, вернув Эллин на место.
— Тихо! — произнесла она, с тревогой глядя по сторонам, — конечно, здесь нет справедливости. А ты часто встречала ее за пределами этого замка? Жить можно по любым правилам. Главная задача здесь — выжить, понимаешь? Не исчезнуть, не сгинуть. Хочешь смерти — пожалуйста. Поцелуй любого мужчину, называй себя рабыней, не выполняй свои обязанности — и тебя больше не будет. Никогда!