Абсолютное оружие (сборник)

Он опять сел за стол и углубился в бумаги, стараясь отогнать давний, вновь пробудившийся страх.
Преступника привязали к стулу, приладили к ноге электрод.
– О-о, – простонал он, почти не сознавая, что с ним делают.
На бритую голову надвинули шлем, затянули последние ремни. Он все еще негромко стонал.
И тут в комнату влетела страж-птица. Откуда она появилась, никто не понял. Тюрьмы велики, стены их прочны, на всех дверях запоры и засовы, однако страж-птица проникла сюда…
Чтобы предотвратить убийство.
– Уберите эту штуку! – крикнул начальник тюрьмы и протянул руку к кнопке.
Страж-птица сбила его с ног.
– Прекрати! – заорал один из караульных и хотел сам нажать кнопку.
И повалился на пол рядом с начальником тюрьмы.
– Это же не убийство, дура чертова! – рявкнул другой караульный и вскинул револьвер, целясь в блестящую металлическую птицу, которая описывала круги под потолком.
Страж-птица оказалась проворнее, и его отшвырнуло к стене.
В комнате стало тихо. Немного погодя человек в шлеме захихикал. И снова умолк.
Страж-птица, чуть вздрагивая, повисла в воздухе. Она была начеку.
Убийство не должно совершиться!
Новые сведения мгновенно передавались всем страж-птицам. Никем не контролируемые, каждая сама по себе, тысячи страж-птиц восприняли эти сведения и начали поступать соответственно.
Не допускать, чтобы одно живое существо ломало, увечило, истязало другое существо или иным способом нарушало его жизнедеятельность. Дополнительный перечень действий, которые следует предотвращать.
– Но, пошла, окаянная! – заорал фермер Олистер и взмахнул кнутом.
Лошадь заартачилась, прянула в сторону, повозка затряслась и задребезжала.
– Пошла, сволочь! Ну!
Олистер снова замахнулся. Но кнут так и не опустился на лошадиную спину. Бдительная страж-птица почуяла насилие и свалила фермера наземь.
Живое существо? А что это такое? Страж-птицы собирали все новые данные, определения становились шире, подробнее. И понятно, работы прибавлялось.
Меж стволами едва виднелся олень. Охотник поднял ружье и тщательно прицелился.
Выстрелить он не успел.
Свободной рукой Гелсен отер пот со лба.
– Хорошо, – сказал он в телефонную трубку.
Еще минуту-другую он выслушивал льющийся по проводу поток брани, потом медленно опустил трубку на рычаг.
– Что там опять? – спросил Макинтайр.
Он был небрит, галстук развязался, ворот рубашки расстегнут.
– Еще один рыбак, – сказал Гелсен. – Страж-птицы не дают ему ловить рыбу, а семья голодает. Он спрашивает, что мы собираемся предпринять.
– Это уже сколько сотен случаев?
– Не знаю. Сегодняшнюю почту я еще не смотрел.
– Так вот, я уже понял, в чем наш просчет, – мрачно сказал Макинтайр.
У него было лицо человека, который в точности выяснил, каким образом он взорвал земной шар… но выяснил слишком поздно.
– Ну-ну, я слушаю.
– Все мы сошлись на том, что всякие убийства надо прекратить. Мы считали, что страж-птицы будут рассуждать так же, как и мы. А следовало точно определить все условия.
– Насколько я понимаю, нам самим надо было толком уяснить, что за штука убийство и откуда оно, а уж тогда можно было бы все как следует уточнить. Но если б мы это уяснили, так на что нам страж-птицы?
– Ну, не знаю. Просто им надо было втолковать, что некоторые вещи не убийство, а только похоже.
– А все-таки почему они мешают рыбакам? – спросил Гелсен.
– А почему бы и нет? Рыбы и звери – живые существа. Просто мы не считаем, что ловить рыбу или резать свиней – убийство.
Зазвонил телефон. Гелсен со злостью нажал кнопку селектора.
– Я же сказал: больше никаких звонков. Меня нет. Ни для кого.
– Это из Вашингтона, – ответил секретарь. – Я думал…
– Ладно, извините. – Гелсен снял трубку. – Да. Очень неприятно, что и говорить… Вот как? Хорошо, конечно, я тоже распоряжусь.
И дал отбой.
– Коротко и ясно, – сказал он Макинтайру. – Предлагается временно прикрыть лавочку.
– Не так это просто, – возразил Макинтайр. – Вы же знаете, страж-птицы действуют сами по себе, централизованного контроля над ними нет. Раз в неделю они прилетают на техосмотр. Тогда и придется по одной их выключать.
 
– Ладно, надо этим заняться. Монро уже вывел из строя примерно четверть всех своих птиц.
– Надеюсь, мне удастся придумать для них сдерживающие центры, – сказал Макинтайр.
– Прекрасно. Я счастлив, – с горечью отозвался Гелсен.
Страж-птицы учились очень быстро, познания их становились богаче, разнообразнее. Отвлеченные понятия, поначалу едва намеченные, расширялись, птицы действовали на их основе – и понятия вновь обобщались и расширялись.
Предотвратить убийство…
Металл и электроны рассуждают логично, но не так, как люди.
Живое существо? Всякое живое существо?
И страж-птицы принялись охранять все живое на свете.
Муха с жужжанием влетела в комнату, опустилась на стол, помешкала немного, перелетела на подоконник.
Старик подкрался к ней, замахнулся свернутой в трубку газетой.
Убийца!
Страж-птица ринулась вниз и в последний момент спасла муху.
Старик еще минуту корчился на полу, потом замер. Его ударило совсем чуть-чуть, но для слабого, изношенного сердца было довольно и этого.
Зато жертва спасена, это главное. Спасай жертву, а нападающий пусть получает по заслугам.
– Почему их не выключают?! – в ярости спросил Гелсен.
Помощник инженера по техосмотру показал рукой в угол ремонтной мастерской. Там, на полу, лежал старший инженер. Он еще не оправился от шока.
– Вот он хотел выключить одну, – пояснил помощник. Он стиснул руки и едва сдерживал дрожь.
– Что за нелепость! У них же нет никакого чувства самосохранения.
– Тогда выключайте их сами. Да они, наверно, больше и не станут прилетать.
Что же происходит? Гелсен начал соображать, что к чему. Страж-птицы еще не определили окончательно, чем же отличается живое существо от неживых предметов. Когда на заводе Монро некоторых из них выключили, остальные, видимо, сделали из этого свои выводы.
Поневоле они пришли к заключению, что они и сами – живые существа. Никто никогда не внушал им обратного. И, несомненно, они во многих отношениях действуют как живые организмы.
На Гелсена нахлынули прежние страхи. Он содрогнулся и поспешно вышел из ремонтной. Надо поскорей отыскать Макинтайра!
Сестра подала хирургу тампон.
– Скальпель!
Она вложила ему в руку скальпель. Он начал первый разрез. И вдруг заметил неладное.
– Кто впустил сюда эту штуку?
– Не знаю, – отозвалась сестра. Голос ее из-за марлевой повязки прозвучал глухо.
– Уберите ее.
Сестра замахала руками на блестящую крылатую машинку, но та, подрагивая, повисла у нее над головой.
Хирург продолжал делать разрез… Но недолго это ему удавалось.
Металлическая птица отогнала его в сторону и насторожилась, охраняя пациента.
– Позвоните на фабрику! – распорядился хирург. – Пускай они ее выключат.
Страж-птица не могла допустить, чтобы над живым существом совершили насилие.
Хирург беспомощно смотрел, как на операционном столе умирает больной.
Страж-птица парила высоко над равниной, изрезанной бегущими во все стороны дорогами, и наблюдала, и ждала. Уже много недель она работала без отдыха и без ремонта. Отдых и ремонт стали недостижимы – не может страж-птица допустить, чтобы ее – живое существо – убили! А между тем птицы, которые возвращались на техосмотр, были убиты.
В программу страж-птицы был заложен приказ через определенные промежутки времени возвращаться на фабрику. Но страж-птица повиновалась приказу более непреложному: охранять жизнь, в том числе и свою собственную.
Признаки убийства бесконечно множились, определение так расширилось, что охватить его стало немыслимо. Но страж-птицу это не занимало. Она откликалась на известные сигналы, откуда бы они ни исходили, каков бы ни был их источник.