Абсолютное оружие (сборник)
В зеркало он видел позади черные зубчатые скалы. Это был его подветренный берег – берег, где ждало крушение. Но он все-таки выбрался из ловушки. Медленно, фут за футом, парус оттаскивал его прочь.
– Молодчина! – кричал Клейтон мужественному Зверю.
Но недолго он торжествовал победу; раздался оглушительный звон, и что-то со свистом пронеслось у самого виска. При ветре сто восемьдесят в час мелкие камушки уже пробивали броню. То, что обрушилось сейчас на Клейтона, можно сравнить разве что с беглым пулеметным огнем. Карелланский ветер рвался в отверстия, пробитые камешками, пытаясь свалить его на пол.
Клейтон отчаянно цеплялся за руль. Парус трещал. Кольчуга эта была сплетена из самых прочных и гибких металлических сплавов, но против такого урагана и ей долго не устоять; короткая толстая мачта, укрепленная шестью могучими тросами, раскачивалась, как тонкая удочка.
Тормозные прокладки начинали сдавать; Зверя несло уже со скоростью пятьдесят миль в час.
Клейтон так устал, что не мог ни о чем думать. Руки его судорожно сжимали руль, он машинально вел танк и, щуря воспаленные глаза, яростно всматривался в бурю.
С треском разорвался парус. Обрывки с минуту полоскались по ветру, потом мачта рухнула. Порывы ветра достигали теперь ста девяноста миль в час.
И Клейтона понесло назад, на скалы. А потом ветер дошел до ста девяноста двух миль в час, подхватил стальную махину, ярдов двенадцать нес ее по воздуху, вновь швырнул на колеса. От удара лопнула передняя шина, за ней – сразу же две задние. Клейтон опустил голову на руки и стал ждать конца.
И вдруг Зверь остановился как вкопанный. Клейтона кинуло вперед. Привязной ремень мгновенье удерживал его в кресле, потом лопнул. Клейтон ударился лбом о приборную доску и свалился оглушенный, весь в крови.
Он лежал на полу и сквозь пелену, которая обволакивала сознание, силился сообразить, что же произошло. Мучительно медленно вскарабкался опять в кресло, смутно понимая, что кости целы. Живот, наверное, весь ободран. Изо рта текла кровь.
Наконец, поглядев в зеркало, он понял, что случилось. Дополнительный якорь, который волочился за танком на длинном канате, зацепился за какой-то каменный выступ и застрял, рывком остановив танк меньше чем в полумиле от скал. Спасен!
Пока – спасен…
Но ветер не унимался. Он дул уже со скоростью ста девяноста трех миль в час. С оглушительным ревом он опять поднял Зверя в воздух, швырнул его оземь, снова поднял и снова швырнул. Стальной канат гудел как гитарная струна. Клейтон цеплялся за кресло руками и ногами. «Долго не продержаться», – думал он. Но если не цепляться изо всех сил, его просто-напросто размажет по стенам бешено скачущего танка…
Впрочем, канат тоже может лопнуть – и он полетит кувырком прямо на скалы.
И он цеплялся. Танк снова взлетел в воздух, и тут Клейтон на миг поймал взглядом индикатор. Душа у него ушла в пятки. Все. Конец. Погиб. Нельзя продержаться, когда этот проклятый ветер дует со скоростью сто восемьдесят семь в час! Это уж чересчур!
Сколько?! Сто восемьдесят семь? Значит, ветер начал спадать!
Сперва Клейтон просто не поверил. Однако стрелка медленно, но верно ползла вниз. При ста шестидесяти в час танк перестал скакать и покорно остановился на якорной цепи. При ста пятидесяти ветер переменил направление – верный признак, что буря стихает.
Когда стрелка индикатора дошла до отметки сто сорок две мили в час, Клейтон позволил себе роскошь потерять сознание.
К вечеру за ним пришли карелланцы. Искусно маневрируя двумя огромными сухопутными кораблями, они подошли к Зверю, привязали к нему крепкие лианы – куда более прочные, чем стальные канаты, – и на буксире приволокли изувеченный танк обратно на станцию.
Они принесли Клейтона в приемник, а Неришев перетащил его в тишину и покой станции.
– Ни одна кость не сломана, только нескольких зубов не хватает, – сообщил ему Неришев. – Но на тебе живого места нет.
– Все-таки мы выстояли, – сказал Клейтон.
– Еле-еле. Защитная ограда вся разрушена. В станцию прямиком врезались два огромных валуна, она едва выдержала. Я проверил фундамент, ему тоже здорово досталось. Еще одна такая переделка – и мы…
– И мы опять как-нибудь да выстоим! Мы земляне, нас не так-то легко одолеть! Правда, за все восемь месяцев такого еще не бывало. Но еще четыре – и за нами придет корабль. Выше голову, Неришев! Идем!
– Куда!
– Хочу потолковать с этим чертовым Смаником.
Они вышли в приемник. Там было полным-полно карелланцев. Снаружи, с подветренной стороны станции, пришвартовалось несколько десятков сухопутных кораблей.
– Сманик! – окликнул Клейтон. – Что тут такое происходит?
– Летний праздник, – сказал Сманик. – Наш ежегодный великий праздник.
– Гм. А как насчет того ветра? Что ты теперь о нем думаешь?
– Я бы определил его как умеренный, – сказал Сманик. – Ничего опасного, но немного неприятно для прогулок под парусом.
– Вот как, неприятно! Надеюсь, впредь ты будешь предсказывать поточнее.
– Всегда угадывать погоду очень трудно, – возразил Сманик. – Мне очень жаль, что мой последний прогноз оказался неверным.
– Последний? Как так? Почему?
– Вот это, – продолжал Сманик и широко повел щупальцем вокруг, – весь мой народ, племя Сиримаи. Мы отпраздновали Летний праздник. Теперь лето кончилось, и нам нужно уходить.
– Куда?
– В пещеры на дальнем западе. Отсюда на наших кораблях две недели ходу. Мы укроемся в пещерах и проживем там три месяца. Там мы будем в безопасности.
У Клейтона вдруг засосало под ложечкой.
– В безопасности от чего, Сманик?
– Я же сказал тебе. Лето кончилось. Теперь надо искать спасения от ветра, от сильных зимних бурь.
– Что такое? – спросил Неришев.
– Погоди минуту.
Мысли обгоняли одна другую. Бешеный ураган, едва не стоивший ему жизни, – это, по определению Сманика, безобидный умеренный ветер. Зверь вышел из строя, передвигаться по Карелле не на чем. Защитная ограда разрушена, фундамент станции расшатан, а корабль придет за ними только через четыре месяца!
– Пожалуй, мы тоже поедем с вами на ваших кораблях, Сманик, и укроемся с вами в пещерах… укроемся там…
– Разумеется, – равнодушно ответил Сманик.
«Что-то из этого выйдет, – сам себе сказал Клейтон, и у него опять засосало под ложечкой, куда сильнее, чем во время урагана. – Нам ведь нужно больше кислорода, другую еду, запас воды…»
– Да что там такое? – нетерпеливо спросил Неришев. – Какого черта он тебе наговорил? Ты весь позеленел!
– Он говорит, настоящий ветер только начинается.
Оба оцепенело уставились друг на друга.
А ветер крепчал.
ПРЕДВАРИТЕЛЬНЫЙ ПРОСМОТР
В одно прекрасное сентябрьское утро Питер Гонориус, разбирая почту, обнаружил директиву местного Отдела родственных уз, безоговорочно требовавшую, чтобы он женился до 1 октября. В противном случае он-де проявит неуважение к государственной и местной Инструкциям по моногамии и понесет наказание вплоть до заключения в Лунавилле сроком от одного до пяти лет.
Гонориус пришел в ужас: в августе он заполнил формуляр на Продление статуса, который к сегодняшнему дню должны рассмотреть в установленном порядке. Это дало ему шесть дополнительных месяцев для селекции невесты. Теперь же у него оставались жалкие две недели на то, чтобы либо подчиниться директиве, либо погасить все и отчалить в Мексику. А уж в 2038 году это было не самой желанной альтернативой.
Проклятье!
В тот же день за завтраком Гонориус обсудил ситуацию со своим другом графом Унгерфьордом.
– Черт побери, это несправедливо с их стороны! – заявил Гонориус. – Кто-то там, в верхах, преследует меня. Но за что? Я не бунтовщик какой-нибудь. Я не хуже других знаю, что брак – это непременная сделка между индивидом и обществом, фундамент, на котором покоится государственная безопасность. Дьявол, да я не хочу жениться! Я просто еще не подобрал себе пару.