Маршрут - 21 (СИ)
— Говорю, глупость! И причём тут двадцать один вообще?
— Не поверишь, но просто так. Ничего конкретного, просто цифра.
— Ну, и зачем это всё? Что за эксперимент?
Пётр Андреевич сложил руки в замок, упёрся в них подбородком, опустил взгляд: — А ты думаешь, почему вам с Тоней всё нипочём? И Лена тебя спросила о делах женских. Ты… Не могу я так.
— Что я?!
Каменёв схватился за переносицу, зажмурился, полностью уйдя в себя на мгновение.
— Не учили нас такие вещи рассказывать, так что извини. Ты, как бы так выразиться, неудачный образец. Детей не можешь иметь. Не знаю конкретики, но эксперименты с иммунитетом не прошли без последствий, но огрехи были учтены. Тоня была второй, ей повезло больше. Вы не всесильны, но можете пережить намного большее, чем простой человек. Что-то с метаболизмом связанное.
Оля молчала. Ничего — просто тишина. Никогда не выражающая ничего и никого. Смотрела в его опустошённые глаза таким же опустошённым взглядом. Каменёв чуть обмяк, голос стал мягким.
— Вы совершенно ничего не помните?
— А какая уже разница?.. Никакой.
— Расскажи всё-таки, что у тебя с ушком?
— Мужчина. Напал на нас. Женщину застрелил. И нас хотел. И я его, того, пристрелила. И добила… — Кожа у Оли покрылась мурашками, а руки чуть побледнели,
Пётр Андреевич спохватился и подошёл к Оле, положил ей на плечо лёгкую руку: — Тише, никто тебя не осудит.
— Я обещала, что буду защищать её. Но я же убийца значит? — стеклянный взгляд сменился на полный непонимания.
— Другой мог бы просто сбежать. Не каждый готов стоять на своём, рисковать жизнью, защищать того, кто дорог.
— Наверное… — Оля вытерла нос рукой.
— Хочешь историю расскажу?
Оля по-детски угукнула, будто ей и не восемнадцать почти, а только шесть исполнилось. Каменёв присел рядом.
— Тот день выдался на одну памятную для учёных наших дату, поминали кое-кого, уже и не вспомню. Всесоюзного масштаба была фигура, а тут и банкетный зал был. Решили здесь проводы устроить. Когда бомбы полетели, лет восемь назад, я думаю, все в метро побежали, бомбоубежища, бункеры. И, так вышло, болезнь скосила почти всех. Повезло единицам, тем, кто смог пережить болезнь, и тем, у кого к вирусу иммунитет был, хотя они всё ещё были разносчиками. Честно говоря, я сам был тогда в недоумении, вроде умные люди, подумай, учёные же, не я, кто с бумагами возится, считай бухгалтер, а мозговитые, воспитанные по всем идеалам! В общем, ум о разуме ещё ничего не говорит. В первые месяцы, когда я только начал людей организовывать, даже думать не смел, что стану главным, нашлись обыкновенные предатели. Даже нацисты. Выяснили, что у них иммунитет есть, а значит нужно сохранить особенность, сегрегацию начать. Геноцид, другим же не повезло. Нечего женщинам с мужиками неполноценными возиться. Их тогда около пятисот было. Начали людей терроризировать, избивать, калечить, даже убивали, всё под предлогом исключительности. Горстка депутатов, что тогда нами именно правила, вступила в сговор. И, что думаешь?
Оля внимательно слушала Каменёва, но никаких предположений не имела, потому лишь пожала плечами.
— За дверьми на первом ярусе лежат самые рьяные из них. И тем, кто приказал их расстрелять, был я. Конечно, были единицы покаявшихся, которых мы заставили самую тяжёлую работу выполнять, а других мы просто выгнали.
Оля вжалась в кресло. Каменёв заметил это, извиняющееся покашлял и достал сигаретную пачку. Чиркнул спичкой, что сразу зажглась. В жёлтом свете его лицо выглядело намного приятнее, живее даже. Он глубоко затянулся, а затем кабинет наполнило облако дыма.
— Извини, надеюсь, ты не против? — он стряхнул пепел с сигареты куда-то в ящик.
Оля помотала головой.
— Идейным людям часто не дают выбиться в люди. Лишь единицам и тех потом душат. Я же родом из деревни, вся родня с Днепра. Мы многое пережили, устану перечислять. Особенно в войну, от коллаборационистов, от полицаев, от предателей. Одного деда моего заморили голодом в Бухенвальде. За сотни километров увезли, чтобы просто убить. А второй погиб под Ржевом, так всех раскидало по Родине. Мама немного знала немецкий, её использовали как переводчика. Ошиблась в каком-то документе, с её слов. Решили повесить. Волей случая спасли партизаны, она под пулями и выбралась. Уже когда освобождали Украину — мой отец заживо сгорел в тридцатьчетвёрке. Подбили. А я был рядовым. Мне тогда единственному в роте не хватило ППШ, представь себе? Ходил с Мосинкой, но она мне очень нравилась! Да я и никогда сильно не геройствовал, о чём порой даже жалею. Почти погиб от гранаты, но меня случайность спасла. Я по неуклюжести споткнулся, спасся от осколков, а товарищ позади меня — нет. На самом деле, немцы были глубоко несчастные люди. Но это не оправдание. Им плохо жилось после первой мировой, решили взять реванш, решили, что форма черепа, генетика, фашизм и много чего ещё их спасёт. Как видишь. В принципе глупо в чём-то нацию винить, расу, ты и сама знаешь, человек это всё не выбирает, а разный язык — не повод убивать друг друга. После всего этого я не чувствовал никакого сожаления, отдавая приказ. Люди, возомнившие себя лучше других по факту рождения и того, чего не выбирали — не достойны такого сострадания. Я так понял тогда, уверен, и умру с этой мыслью. Будь убеждена, если кто-то первый взял тебя на мушку, готов застрелить, ты имеешь полное право защищаться. Жизнь любит играться с нами, потому что нам мало что подвластно, но если подвластно, то мы обязаны отстаивать это. Мы это то, что мы успели сделать. А насчёт прошлого. Вы отличаетесь от нас, советская власть дала вам обеим шанс прожить новую и интересную, пускай и очень сложную жизнь. Вам не следует тратить её на скорбь и траур, вам нужно жить! Как никто из нас сейчас не может, вот так нужно жить! За всех нас. Это же чудо, что вы нашли нас на обломках нашей Родины!
— Значит, я сделала всё правильно?
— Да ты что, конечно! Даже если приходится совершать тяжёлые поступки, если некоторые страшные события — это правда, главное, что ты способна задуматься о ком-то, помимо самой себя. Это большое дело, поставить чью-то жизнь выше своей, тем более лезть под пули ради этого. Скажи, Тоня нашла свою цель?
— Пока нет.
— Ты же поможешь ей?
— Да! — решительно ответила Оля.
— Тогда не волнуйся, — он похлопал её по спине.
— И что нам делать дальше?
— Могу предложить поехать на Байкал. Знаю, что там есть ещё одно крупное убежище, да и природа там намного лучше.
— Понятно.
— Думаю я, историю Тони ты знать не хочешь.
— Не хочу.
— Правильно.
Оля долго сидела, обдумывая услышанное, но вдруг оживилась: — Из-за чего война началась?
— Ох, многие войны не так уж и сильно отличаются. Всё порой невероятно просто. Власть, Оля. Всему виной желание власти, денег, пороки человека, и любая система, что всё это поощряет. Абсолютно любая. Вместе это приводит к страшным последствиям. Понадеялись, что ракеты у них лучше и оборона крепче. А когда на тебя с двух сторон летят бомбы, что остаётся? На каждую ответить тремя такими. Да только весь мир в труху и всё на этом. Что остаётся простым людям? Лишь защищать, что им дорого. Что там, что тут.
— Ну, да, пожалуй, звучит логично. Спасибо.
— Не за что, я же и сам многого не знаю, просто это звучит разумнее прочего. Аналогии, — Пётр Андреевич улыбнулся, — И вообще, пойдём-ка к Лене, а? Городок наш посмотрите, у нас дружные все, общая беда как-никак. Может остаться захотите.
— Давайте.
Они вышли.
В кабинете сидели Лена и Тоня, первая искренне улыбалась, смотря на довольную физиономию второй. Тоня с важным видом восседала на стуле, задрав немного нос и переставляя фигуры двумя пальцами. Вот Лена сходила ферзём прямо под удар пешки, съедая слона, а вот её конь пал под ударом ладьи. Вдруг её король попал в безвыходную ситуацию, застряв между ферзём, который скользнул прямо в угол доски, и пятью пешками, что защищали друг друга. Каменёв с интересом нагнулся к шахматной доске.