Отравленный памятью (ЛП)

Раз, два, три...
Перекладина за перекладиной, шаг за шагом, невзирая на панику и темноту в глазах, оказываюсь у цели. Вот она крышка, стоит толкнуть, и уличный свет зальёт полумрак подъезда.
Только хренушки мне, а не свобода: люк, кажется, намертво приварен и как ни старайся, ни долби в него свободы не видать. Я бью по крышке, сбивая кулаки в кровь, шиплю и матерюсь про себя, но результат нулевой: моих сил не хватит, чтобы сдвинуть её хоть на миллиметр. Да и чьих хватит, если здесь без автогена не разобраться?
О чём думали жильцы этого дома? Чего боялись? Воров? Но сейчас это неважно, потому что я потеряла последний шанс спастись от того, что наверняка будет караулить меня под дверью. Никита не дурак и знает, что делать. И, я уж знаю, его терпения хватит, чтобы дождаться меня.
— Мамуля, а клыша? — Женя смотрит удивлённо, когда я спрыгиваю с нижней перекладины и останавливаюсь рядом с ним. — Ты же обещала.
И правда. Хорошо, что сын ещё не знает: маме не всегда сто?ит слепо доверять.
— Отменяется. — Присаживаюсь рядом с ним и сжимаю в объятиях. Женя удивлённо охает, но вырваться не пытается. — Прости меня, сынок. Я не хотела. Поверь, никогда не хотела. У тебя должно быть всё хорошо, потому что по-другому и быть не может.
Женя молчит и лишь напряжённо сопит мне в ключицу. Он не поймёт сейчас ничего, но надеюсь, что запомнит.
Неожиданно в памяти всплывает Роджер и тот последний разговор между нами на кухне той квартиры, за дверью которой, уверена, топчется Никита. Одноглазый ведь говорил, что в случае крайней необходимости, если никого другого рядом не окажется, могу позвонить его другу. 2
Не знаю, что это за друг, но есть ли разница, когда впереди маячит опасность, а рядом, уткнувшись в мою грудь, тихо вздрагивает маленький мальчик? Даже если у этого приятеля рога, копыта и парфюм со стойким ароматом серы.
Наплевать.
Прислушиваюсь к звукам в подъезде, и слух улавливает какой-то шум вдалеке. Аккуратно поднимаюсь на ноги и, погладив сына по голове, медленно подхожу к перилам. Мне нужно знать, что это там стучит на заднем плане.
Заглядываю вниз, но ничего не могу рассмотреть. Вдруг замечаю какую-то тень. Она движется, кажется, в мою сторону, парит в воздухе, раздуваясь до невероятных размеров. Промаргиваюсь, и постепенно зрение восстанавливается, а головокружение проходит. Цепляюсь руками за перила и глубоко дышу, чтобы унять скачущее галопом сердце.
Вот это у меня глюки, мамочки. Так и с ума сойти недолго.
Нужно срочно что-то делать.
Стук, было прекратившийся, возобновляется вновь. Мне кажется или на самом деле Никита выламывает дверь в квартиру Арчи? Я не знаю, и узнавать пока что не хочется.
Беру телефон и нахожу номер этого загадочного Карла. Хорошо, что в списке контактов так мало абонентов — даже в таком состоянии нахожу искомое с первого раза. Ну, почти с первого.
Длинные гудки, кажется — невидимые глазу боги телефонных проводов никак не хотят слышать мои молитвы. Ну возьми же трубку, пожалуйста!
Щелчок на линии пугает почти до обморока.
— Кто это? — вязкий тягучий голос льётся в ухо, а я, кажется, цепенею.
Нужно действовать быстро, пока он трубку не положил. Откашливаюсь и начинаю:
— Добрый день, — выдавливаю из себя каким-то чужим голосом. — Вы Карл?
Собеседник хмыкает.
— Может быть, и Карл, а может, и Клара.
А он юморист, однако.
— Меня Кристина зовут, — решаю представиться, — я знакомая Роджера. Мы с вами не встречались раньше, но у меня есть ваш номер телефона для экстренных случаев.
— Ого, и что же такого экстренного у вас стряслось, что понадобился старина Карл? Сам Роджер уже не справляется?
Краснею, сообразив, какой именно смысл он вкладывает в эту фразу. Хочется возразить, закричать, но понимаю, что шуметь нельзя: где-то в подъезде находится Никита, поэтому должна быть осторожна.
Женечка, молчаливый и сосредоточенный, садится рядышком со мной на корточки и что-то тихо шепчет своей любимой Фиалке. Гладит её, баюкает, о чём-то рассказывает.
 
Мысленно приказываю себе собраться и говорю:
— Понимаете, я с маленьким ребёнком сижу на последнем этаже чужого подъезда, а внизу ждёт тот, кто может сделать нам очень больно.
— Маньяк, что ли? — Он смеётся с меня?
Боже, какой же дурой сейчас себя чувствую. Зачем вообще позвонила ему? Кто я ему такая, чтобы он мне хоть как-то помог?
— Это долгая история, но можно сказать и так. Он на меня зуб точит, потому что я его предала. — Не знаю, где нашла силы рассказать абсолютно постороннему человеку обо всём этом? И сто?ит ли оно того? Может быть, просто теряю драгоценное время? — Он меня точно убьёт, но это ерунда. Мне сына жалко. Понимаете?
— То есть мне предлагается роль спасителя дамской чести? Правильно?
— Называйте это как хотите. Может быть, просто кто-то приедет и спугнёт его? Он там внизу ломится в квартиру моего друга. Я хотела через крышу уйти, но здесь люк заварен!
Я уже на грани истерики, но пока что получается не орать на весь подъезд, пытаясь что-то доказать невидимому Карлу, которому на меня наплевать.
— Так, стойте! Кристина, да?
— Да.
— А как этого энтузиаста зовут? И где, чёрт возьми, Роджер? Я до него чёрт знает, сколько времени дозвониться не могу.
Во всяком случае, слышно по голосу, на Роджера ему не наплевать.
— Роджер в СИЗО! — шиплю в трубку. — Тоже по вине Никиты! Никита его зовут!
У меня путаются мысли, срывается голос, но, кажется, я смогла заинтересовать Карла.
Пожалуйста! Сделай это не ради меня, а ради Роджера. Просто приезжай и забери Никиту отсюда.
Господи, помоги...
Карл молчит, только сопит напряжённо в трубку.
— Хм, Никита говорите? А вы — Кристина, да? — Я не понимаю, к чему все эти вопросы, одни и те же по кругу, от которых уже голова кружится. — А вы случайно не в тюрьму его пять лет назад посадили?
Вот это поворот.
— Д-да... Но откуда?
— Не важно, милая барышня. Посидите там пока тихо, не пугайте ребёнка. Обещаю, через пять минут проход будет открыт.
И вешает трубку.
Что, чёрт возьми, всё это значит?
  
45. Никита
 
Я знаю, чувствую, что она где-то рядом. Её страх льётся по моим венам, дурманит, сводит с ума. Когда она так близко, и час расплаты пробил, ощущаю необыкновенный подъём. Адреналин гонит меня вперёд, ускоряя сердцебиение.
Змей, чёртов гений, узнал, где она прячется. Оказалось, в квартире этого лысого придурка. Думала скрыться? Не выйдет, детка, второй раз ты от меня не уйдёшь. Это пять лет назад я был наивным дураком, позволившим себя облапошить. Ну, кто же знал, что она уложит на пол такого здорового бугая? Ан нет, смотри ты, огрела по башке цветочным горшком, и поминай, как звали.
Но сегодня всё будет по-другому. Пока её новый хрен в больнице, она беззащитна, а с ребёнком на руках тем более. Я выломаю её чёртовую дверь, если не захочет открыть по-хорошему.
Интересно, этот Арчи в курсе, насколько она ничтожна?
— Кристина, детка, впусти меня, — стою, прислонившись лбом к двери и зову, стараясь быть ласковым. Она не сможет противиться, никогда не могла.
Не получится и в этот раз.
Но за дверью — гробовая тишина. Значит, затаилась где-то, трясясь от страха за свою жалкую жизнь и жизнь мелкого уродца. Ничего, он узнает, чего стоит его мамаша. Кто-то должен будет рано или поздно открыть гадёнышу глаза. Пусть знает, что бабам нельзя верить.
— Крис, милая, это же я, Никита, открывай.
Но она молчит. Не знаю, на что надеется, да только ничего не выйдет — я умнее.
Бью со всей силы носком туфли по двери, но она крепкая и не поддаётся. Оглядываюсь по сторонам, чтобы убедиться, что никто не следит за мной. В любую секунду кто-то может заинтересоваться моей личностью и причиной такой настойчивости. Мне не нужны лишние свидетели.
Достаю из кармана связку отмычек, доставшуюся мне в наследство от одного не очень хорошего человека, и аккуратно, одну за другой, пробую на хитроумном замке.