Отравленный памятью (ЛП)

— Добрый день, господа. — Сиплый мужской голос раздаётся откуда-то сбоку, и я резко оборачиваюсь, чтобы своими глазами увидеть говорящего.
Им оказывается невысокий одутловатый мужичонка с коротко остриженными тёмными волосами. Глубокая морщина залегла между бровей, а на тонких бледных губах играет ленивая ухмылка. Раскинув руки на спинке дивана, положив ногу на ногу, он смотрит на нас. Видно, ожидая ответного приветствия.
— Добрый, коль не шутишь, — выдаю я банальность, на что наш визави хмыкает.
— Я от Карла, — обращается мужик к Роджеру, и тот отвечает медленным кивком, явно что-то просчитывая. — Он сказал, вам помощь нужна.
Смотрю на этого товарища: на его красное опухшее лицо, выдающее в нём профессионального алкоголика, на хитрый взгляд прищуренных глаз и не могу взять в толк, какую помощь он может нам оказать.
— Я правильно понимаю, что обмен любезностями и именами оставим для другого случая? — интересуется Роджер, на что мужик кивает, ухмыляясь ещё шире.
Была бы моя воля, я бы уже отсюда уехал. Вся эта ситуация больше похожа на постановку «Крёстного отца» в каком-то зажопинском ТЮЗе, честное слово. Так и подмывает сгрести Роджера в охапку и уволочь отсюда. А потом уж навалять по самое не балуй, что приволок меня на встречу с этим пропитым уголовником, который на посылках у какого-то Карла. Карла Маркса, что ли?
— Рыжий, обрисуй ситуацию по-быстрому, и будем думать, какой лопатой дерьмо ваше грести.
Мне кажется, я сейчас нахожусь в какой-то параллельной Вселенной, честное слово. Но сдерживаюсь, чтобы не вспылить и не свалить отсюда, громко хлопнув дверью. Роджер никогда не был треплом. На него можно положиться в любых обстоятельствах, поэтому не буду торопиться с выводами.
— Нужно нарыть информацию на одного человека, — начинает Роджер. — Всё, что угодно: слабости, пунктики, диагнозы, подводные камни. В общем, всё то, о чём в досье не пишут.
— Важная птица? — спрашивает мужик, обводя нас тяжёлым взглядом. — Или просто бабу увёл?
— Нет, не увёл, — вставляю. — Убить он мою бабу хочет, ну а мне нужно понимать, с чем дело имею.
— Правильная позиция, — одобрительно кивает мужик. Мне показалось, или он действительно оживился, когда прозвучало слово "убить"? Вон, даже в заплывших глазках нездоровый огонёк загорелся. — Врага нужно знать в лицо, парень.
— На вас можно положиться? — спрашивает Роджер, поглаживая бороду. Единственный глаз прищурен, а губы сжаты в тонкую линию.
— А разве Карл не рассказывал обо мне? — мужик сверлит по очереди нас глазами, и от этого взгляда мороз по коже. Во что мы вляпываемся? Хотелось бы знать.
— Честно? Нет.
Не знаю, устроил ли его ответ Роджера, но он даже глазом не моргнул.
— Парни если на кого-то в этом вопросе вы и можете положиться, так только на меня.
А он, я смотрю, цены себе не сложит. Я бы не был так оптимистично настроен. И почему не приехал сам Карл? От кого прячется?
— Хорошо, — киваю, потому что мне уже порядком надоели эти недогангстерские фокусы. — О деньгах не беспокойтесь.
— А я и не беспокоюсь, — дёргает пухлым плечом. — Не было ещё в моей жизни такого, чтобы мне деньги не заплатили, поэтому о таких вещах как-то не привык париться.
— Работаете, видно хорошо, — заключает Роджер, чтобы заполнить неловкую паузу.
— И это тоже, — хохочет мужик, обнажая два ряда острых маленьких, словно у хорька зубов. — Или просто умею на совесть надавить.
О методах давления на совесть стараюсь не думать, но слишком живая фантазия рисует в воображении малоприглядные картины. Надо будет потом свои видения сценаристам "Пилы" послать — годный фильмец получится, уверен.
— Тогда связь будем держать через Карла, — говорит Роджер, которому, как и мне, не терпится уже покинуть этот до мельчайшей детали знакомый, но сейчас ставший неуютным кабинет.
— Угу, — кивает с поистине королевским достоинством мужик. — О сумме гонорара договоримся позже. А за задаток мерси.
— Лишь бы на пользу, — произносит Роджер, и мы уходим.
 
— Сколько ты ему заплатил? — спрашиваю, как только мы выходим на улицу.
— Тебе какая разница? Это же я с Карлом договорился, мне и платить.
— Но это не твои проблемы, — резонно замечаю, а Роджер фыркает.
— Арч, когда какой-то подонок угрожает женщине, любой нормальный мужик воспримет это, как личное оскорбление. Сечёшь?
— Не думал, что ты у нас такой рыцарь.
— Нет, брат, ты слишком хорошо думаешь обо мне, — ухмыляется Роджер. — Просто если я кого и презираю в этой жизни, то только домашних тиранов, которые измываются над женщинами.
Мне кажется, что в его словах много личного, потаённого, о чём сложно говорить вслух, но оно болит внутри и скребётся когтями.
— Ты мне расскажешь, что это за Карл такой расчудесный? — спешу перевести тему.
— Хорошо, — кивает Роджер. — Поехали в "Банку", а то на улице не стoит о таких делах трепаться.
* * *
— Карла я знаю с тех времён, когда Роджер был известен узкому кругу людей не как рыжий весельчак, а отмороженный придурок. Правда, тогда ещё у меня оба глаза были на месте, а борода расти категорически отказывалась.
Роджер сидит верхом на синей бочке — своём излюбленном месте. Хоть что-то в этой жизни стабильно.
— Ты никогда не рассказывал об этом, — замечает Филин, сидящий рядом со мной.
Роджер переводит на него задумчивый взгляд, хмурится и, закинув руки за голову, опирается на оштукатуренную стену.
— Рассказывать нужно то, чем хочется гордиться, — тяжело вздыхает и морщится. — Да и, по правде сказать, мне бы хотелось о многом забыть из того, чем приходилось заниматься.
— Но ты же знаешь, что от нас не услышишь упрёков, — говорю, потому что чувствую: Роджеру сейчас нужна поддержка.
— Да дело не в вас, — отмахивается и спрыгивает на пол. — А во мне. Есть вещи, о которых лучше не говорить вслух, потому что так есть хоть маленький, но шанс забыть.
— Сейчас ты готов делиться? — спрашивает Филин, выстукивая пальцами мотив на голенище высокого сапога, закинув ногу на ногу.
Роджер усмехается, скрестив руки на груди.
— Не готов, но иногда это необходимо. — И снова усмешка на губах, словно знак того, что мы подошли к какой-то черте, за которой ждёт много неизвестного. Слишком много.
Набрав полную грудь воздуха, точно впереди затяжной прыжок в пропасть, он начинает:
— Когда мне было тринадцать, мои родители развелись. Собственно, ничего необычного в этом нет, если бы только не желание моей мамы насолить отцу и доказать, что она ещё кому-то может быть нужна.
Кто ищет, тот всегда найдёт, и буквально через год в нашем доме появился посторонний мужик, который решил, что я буду считать его отцом, чего бы это ни стоило. Методы он выбирал разные, один дебильнее другого, но с каждым днём я ненавидел его ещё больше.
Мама плакала, просила меня не разрушать ей жизнь, с таким трудом налаженную. Я же не считал наше существование жизнью, поэтому на уступки не шёл. Лишь сильнее упирался. Ну не желал терпеть весь тот ад, что творился в доме ежедневно.
Я хотел, чтобы мама одумалась и выгнала этого идиота, но все мои попытки достучаться до здравого смысла родительницы терпели крах. Чем уж он её приворожил, одному Дьяволу известно, но она терпела все его фокусы. И ведь началось всё с безобидных подтруниваний над её внешностью, а вылилось в бесконечную череду отвратительных побоев.
Не вдаваясь в лишние подробности, скажу, что после того, как нашёл её на полу, почти без сознания, а этот мерзкий подонок сидел рядом и улыбался, сложно было себя контролировать. В глубине души я знал, что этим рано или поздно закончится, но гнал от себя эти мысли. А зря, нужно было прислушиваться к интуиции.
К тому времени мне уже исполнилось пятнадцать, ростом и силой я превосходил отчима, поэтому ничего не стоило и его физиономию превратить в фарш. О, если бы вы знали, сколько удовольствия мне это доставило, какой кайф ловил, когда в его глазах плескался ужас, а по штанам расползалось мокрое пятно!