Отравленный памятью (ЛП)

И то верно: Соня явно не для круглосуточных лобызаний с Сан Санычем замуж выходила. Она часто повторяет, что однажды, встретив мужа, совершила самое удачное вложение единственной своей ценности — красоты. Мужик получил красавицу, с которой может ходить, горделиво выпятив, покрытую густой растительностью, грудь, на всякого рода светские рауты. Ну, а Соня получила массу бонусов материального характера. И её всё устраивает. Во всяком случае, она научилась очень ловко изображать счастье. И только лишь разной степени наполненности бутылки со спиртным, выглядывающие из разных углов шикарной квартиры, рушат весь её театр на подступах к вешалке.
— Сейчас посмотрим, что там у тебя за винишко. — Соня принимается бойко разбирать пакет с провизией. Достав бутылку, смотрит на этикетку, присвистывает и восклицает: — Недурно!
— Хорошее вино? — Я совсем не разбираюсь в алкоголе, поэтому мне не понять, что там такого особенного она увидела на этикетке. — Мне показалось вкусным, хотя, какой из меня сомелье? Смех один.
— Отличное! И дорогущее...
Для Сони вопрос цены — главный показатель и наивесомейшее мерило качества.
— Арчи странный тип, конечно, но точно не жадный.
— Я заметила, — произносит, шурша пакетом, и извлекая на волю прочие продукты. — Чего он накупил столько всего? На неделю, что ли, хотел в бункере с тобой запереться?
— Мы на пикнике были. — Мне не хочется вдаваться в подробности, но, зная Соню с её приставучестью и буйной фантазией, решаю ничего не выдумывать. — Вот он и затарился.
— Точно мужик сбрендил, — говорит, когда все покупки разложены на столе. — Рассказывай, как всё прошло!
В голубых глазах подруги живой интерес и жгучая жажда подробностей.
— Нормально прошло. В общем-то, ничего особенного. Выпили немного, поговорили и разъехались.
— А как он целуется? — Соня ёрзает в кожаном кресле, переполненная любопытством. — Не врут девки? Потрясно, да?
Девки? Сколько их? И что именно должно было быть «потрясно»?
И разве я была не права, когда говорила ему всё это?
Я не имею права ревновать, злиться. Тем более после того, как сама же и послала Арчи. И пусть мне всё ещё стыдно за свои слова, но быть очередной девахой в его постели нет никакого желания. Хочу сохранить хоть какие-то остатки гордости.
Но, чёрт возьми, почему так больно?
— Какие ещё девки? — не выдерживаю. — О ком ты?
— Ой, Кристина, я тебя умоляю, — машет на меня рукой Соня, — ты же не маленькая девочка. Наверное, он уже полгорода через себя пропустил. Наверное, только ты, я да глухая тётя Маша из соседнего подъезда им до сих пор неокучены. Хотя после вашего пикника я уж не уверена, что мы не вдвоём с Марусей остались.
— Да не было у нас ничего!
Я не должна ничего доказывать, но мне не хочется, чтобы Соня выдумывала себе несуществующие подробности.
— Почему это? — таращит васильковые глаза Соня. — Никогда не поверю, что он не пытался. Не такой он человек.
И откуда она знает, какой он человек? И почему все про него всё знают?
— Он мне руку поцеловал, — говорю, сама не зная, зачем. — Но больше ничего не было. Я не захотела.
Сонины и без того огромные глаза увеличиваются до размера лемурьих.
— Он тебе не нравится, что ли? — интересуется, и в голосе сквозит неприкрытая жалость, словно я дурочка какая-то полоумная. — Да, понимаю, внешность у него специфическая, но он настоящий мужик, а такие не могут не нравиться. Ты видела его руки? В таких руках хочется от всего мира спрятаться.
Ну что за чушь из любовных романов? Что у этой женщины в голове?
— Так, всё, отстань! — прошу, пока разговор не принял совсем уж угрожающих моему психическому здоровью форм. — Это совсем неважно. Потому что вряд ли он захочет ещё раз меня видеть.
Вот кто меня за язык тянул, а? Почему я не могу молчать, когда это просто необходимо?
— Рассказывай, подруга, что ты там устроила! — Соня, приготовившись слушать, устраивается удобнее в кресле, берёт сигарету и, чиркнув зажигалкой, обращается в слух.
Делать нечего, рассказываю. Потому что сама не могу уяснить, что чувствую сейчас. Мне нужен кто-то, опытный в этих делах, чтобы посоветовать, вразумить. Никого ближе Сони у меня нет.
 
— Знаешь что, подруга? — говорит Софья, когда мой рассказ о неудачном пикнике окончен. — Ты самая настоящая идиотка. Это ж надо было мужику такую дичь нести: "я против отношений на одну ночь", — передразнивает меня. — Ну и жди свой трамвай!
— В каком это смысле?
— В самом прямом. — Соня явно возмущена моим поведением, да и я с ней солидарна, потому что только такая идиотка, как я могла так поступить.— Я вообще не понимаю, как ты могла до такого додуматься? Он же на тебя не набросился, в постель не тащил. Может быть, Арчи вообще спать с тобой не собирался!
— Ну, спасибо, подруга...
— Ты не поняла! — вскрикивает Соня, жестикулируя. — Я имела в виду, может быть, ты ему так понравилась, что он захотел бы от тебя большего.
Что-то не верится, что закостенелый бабник всё бросит и падёт к моим ногам.
— Думаешь, такое вообще возможно?
— Чтобы Арчи решил с кем-то завести серьёзные отношения? — Она задумывается на мгновение, потом пожимает плечами и продолжает: — Зная, какие ходят о нём слухи и, зная тех, кто был с ним, отвечу, что это маловероятно. Понимаю, что неприятно такое слышать, зато, правда. Но! — Соня поднимает вверх палец, тыча в потолок, украшенный лепниной. — Никто не знает, что у него в голове. Он же странный, ты заметила?
— Сложно было не заметить, — улыбаюсь, вспоминая, как он назначил мне встречу в хлебном магазине. — Но мне почему-то не верится, что я настолько уж прекрасна, что ради меня он согласен хоть немного измениться. Чёрная собака не побелеет.
— Тут ты права, конечно, только вот, говорят, он не всегда был таким.
— Кобелиной, в смысле?
— Не только. — Соня понижает голос до шёпота, будто нас кто-то может подслушать, наклоняется ко мне и шипит: — Говорят, у него была девушка, которую любил очень. Она погибла, и после этого Арчи очень изменился: не заводит отношения, с головой ушёл в работу, друзья, пьянки, драки. Вроде бы раньше он таким не был.
Вот же, засада. Тут уж точно без вариантов: бороться с призраком горячо любимой девушки у меня вряд ли хватит сил. Значит, всё-таки правильно поступила. Хоть и выглядела при этом странно, зато не вляпалась в ещё большие неприятности. Всё-таки моя дурь иногда оборачивается во благо.
— А всё-таки жаль, что ты с ним не поцеловалась, — произносит Соня, чуть растягивая слова и мечтательно закатывая глаза. — Такой шанс профукала.
— Не думаю, что я совершила, прям фатальную ошибку.
— Фатальную или нет, я не знаю, но хоть рассказала бы мне, как он целуется. Говорят, что потрясающе.
Вот бы и мучила тех, кто «говорит» — их вон целая толпа, по всей видимости.
— Да ты и без меня уже обо всём в курсе, в подробностях, наверное, даже, — смеюсь, глядя на Соню, которая болтает вино в высоком бокале. — Вряд ли я так бы тебя удивила.
— Согласна, подробностей я много знаю, — соглашается она, — но, когда дело касается Арчи, подробности лишними не будут.
— К сожалению, ничем не могу помочь.
— Вот и дурочка, — смеётся Соня. — Ладно, давай выпьем и поедим, а то от всех этих разговоров в горле пересохло, и аппетит проснулся волчий.
Я согласна, потому что этот, кажущийся бесконечным, день порядком вымотал меня. Мысли роятся в голове, и у меня одно желание: поскорее избавиться от неприятного осадка, который давит на сердце, словно я камни глотала.
Увижу ли его ещё хоть раз? Не обиделся ли он?
И что, чёрт подери, значила последняя фраза, которую услышала от него перед тем, как он газанул на полной скорости, поднимая пыль столбом?
«Ты даже представить себе не можешь, насколько я замечательный, милая Крис. Но скоро поймёшь».
  
26. Арчи
 
Возле «Ржавой банки» привычное оживление: парни разбираюсь мотоцикл, который буквально сегодня утром привезли на ремонт. Сразу знал, что с этим древним монстром — переделанным «Уралом» — придётся возиться сутками напролёт, но когда такое было, чтобы мои ребята что-то не смогли починить?