Афганский рубеж

Сделать замену мне труда не составило. Удивило, что кто-то использовал в прошлый раз лом вместо предохранителя. Вернувшись в квартиру, моментально обратил внимание, что температура упала до 12° тепла.
Вечер вообще выдался длинным. Каждый час горел предохранитель, и всё повторялось заново. Крики, сбор толпы, следующий по очереди меняет предохранитель. Только к 23:00 подобная «эстафета» прекратилась.
Старый будильник с надписью «Янтарь», который ходом механизма не давал мне долго уснуть, прозвонил точно в 6.30. Для начала ещё раз ощупал себя и подошёл к зеркалу.
На меня по-прежнему смотрел Сашка Клюковкин. Волосы растрепались после сна, а серо-голубые глаза ещё сонные. Надо было собираться в часть. День сегодня трудный, поскольку это первый полноценный день в новом мире.
Повседневную форму приготовил ещё с вечера. Непривычно видеть на кители пустую левую часть. Всё же в прошлой жизни наград у меня было достаточно.
Придя на службу, первым делом отправился к докторам в санчасть. Вчера в запарке так и не зашёл к ним. Хоть на здоровье я не жаловался, но обязательный осмотр после грубой посадки пройти нужно.
Дежурная медсестра указала мне на кабинет терапевта. Сняв шинель с шапкой, я постучался в дверь и ждал разрешения войти.
– Можно, – прозвучал мужской голос.
Открыв дверь, я тут же попал под искромётный взгляд Тоси. Она сидела за столом доктора, заполняя медицинские книжки. Не успел я поздороваться с ней, как из-за ширмы вышел доктор с лысиной на голове, утирающий салфеткой рот.
Наверняка, утренним чайком баловался. Но только он сделал шаг мне навстречу, я понял, что чай был очень «крепкий».
– Клюковкин, родненький, проходи. Как голова, Сашка? – поздоровался он со мной, дыхнув стойким амбре.
– Всё хорошо. Не болит, – ответил я, присаживаясь на стул.
Тося продолжала смотреть в книжку, не обращая на меня внимание.
– Ага. Ну раз хорошо, чего тогда пришёл? – спросил доктор.
– А он вчера не приходил, Марат Сергеевич. По положению… – закудахтала Антонина, подложив мою медицинскую книжку терапевту.
– Антониночка, я же вам говорил, что голова у меня болит, – сощурился врач.
– Она у вас всегда болит. Я вам предлагала в холодильнике взять рассольчик, – шепнула ему Тося.
– Не-а. Я врач со стажем. Лечусь только тем, что сам изготавливаю. Да, Сашка? – посмеялся Марат Сергеевич.
– Так точно, товарищ… капитан, – ответил я.
Память Клюковкина дала о себе знать. Передо мной начмед полка – Иванов Марат Сергеевич. Все знают, что он самый главный ценитель горячительных напитков в части. Пьёт всё, кроме медицинского спирта. Но делает это слишком часто.
Иванов пролистал книжку, сделал какую-то запись и отдал Тоне.
– Всё там нормально. И прививки, и осмотры проведены. Мне вчера Енотаев дал список, кто в командировку летит. Готов, Саня?
– Так точно, – улыбнулся я.
Однако Тося судорожно листала книжку, пытаясь найти изъяны.
– А давайте его взвесим? У него истощение может быть! – воскликнула она.
Иванов только посмеялся. Вообще, странно, что медсестра лезет в дела доктора. Тем более начмеда. Понимаю, что это она из-за меня, но решения своего я уже не поменяю.
– Давай, Санёк. До встречи! – пожал мне руку Иванов, и я направился к двери.
Перед выходом повернулся, чтобы посмотреть Тосе в глаза. Только мы с ней столкнулись взглядами, она решила отвернуться, надув губы.
Когда пришёл в штаб, то обнаружил суматоху в классе эскадрильи. Больше всех нервничал Батыров, меряющий шагами расстояние от стены до стены.
– Где ты ходишь? – возмутился Димон.
– Пробки, – бросил я.
– Какие пробки?
– Транзисторные. Димон, не делай мне нервы, а то нос откушу, – тихо сказал я, чтобы никто в классе особо не слышал перепалки.
Авторитет командира звена, даже такого, как Батыров, нельзя принижать.
– Ладно. Начальник политуправления армии уже здесь. Чего делать будем? – трясся Димон.
– Ты не помпажируй. Всё мы сделали правильно. Тем более в Афганистан всех отправляют.
– Меня? Нет, – замотал головой Батыров.
  
Что за новости?! Тут мне Димон и поведал. Он в академию собрался. Вот его рапорт и его должен будет одобрить Член военного совета. Потом передаст в армию командующему. А дальше по инстанциям.
– Вообще-то, все об этом знают, – гордо задрал нос Батыров.
– Свалить хочешь отсюда? Ну, я тебя не виню.
– Конечно. Кто в этой дыре захочет жить и служить. Мне тут всё осточертело. Жену с ребёнком отсюда увезу.
– А они сами-то хотят? – уточнил я.
– Только дураки тут служить хотят.
– Про людей нельзя так говорить. Ты если собрался командовать, с народом должен уметь общаться. А ты сейчас его обижаешь. Это плохо, Димон, – сказал я, похлопав его по плечу.
После обеда было объявлено, что с каждым из отправляющихся в командировку, будет проведена беседа. Как сказал комэска, начальник политотдела армии лично хочет с каждым пообщаться.
Одним из первых вызвали меня. Войдя в кабинет командира полка, я громко и чётко представился.
Полковник Доманин – начальник политотдела, сидел во главе стола и всех помечал себе в списке. Рядом с ним полковник Медведев, комэска Енотаев и начальник штаба полка Хорьков. Вот его-то моё прибытие привело в бешенство.
Смотрел он на меня озлобленно.
– Ну что, Сан Саныч, готовы выполнить интернациональный долг? – спросил у меня Доманин.
Полковник был уже в годах и совершенно седым. Лицо покрывали морщины, а глаза были уставшие. Но говорил начальник политотдела армии громко и чётко.
– Так точно, товарищ…
– Товарищ Член военного совета, а может, уточним у лейтенанта, знает ли он задачу, стоящую перед Советской Армией в Афганистане? – перебил меня Хорьков.
Командир полка громко прокашлялся. Видимо, это идёт вразрез с его решением. Какое-то между Хорьковым и Медведевым есть недопонимание.
Комэска Енотаев напрягся, но тут уж ничего не сделаешь. Тем более, Доманину замечание пришлось по душе.
– А давайте! Что скажешь, лейтенант?
Сто процентов, была какая-то лекция, которую мой реципиент прослушал и не запомнил, а возможно вообще на неё не ходил. Надо импровизировать. Хоть даже газетную вырезку из коридора пересказать.
– Основаная цель – оказание помощи дружественному афганскому народу, а также создание благоприятных условий для воспрещения возможных антиафганских акций со стороны сопредельных государств, – на одном дыхании произнёс я.
Доманин одобрительно кивнул. Комэска Енотаев выдохнул, а начальник штаба решил не сдаваться.
– Только это написано в газетах. Вы своими словами можете ещё что-то сказать? – наседал Хорьков.
– Достаточно я думаю, – поспешил остановить его Медведев, злобно зыркнув на Хорькова.
Но Доманину уж слишком понравилось слушать меня.
– Геннадий Павлович, пускай. Парень грамотный. Вы мне сказали, что он подготовлен в профессиональном плане. Хочу послушать, как он морально готов. Прошу вас, Александр Александрович.
Я сделал небольшую паузу. Сочинять на ходу партийные речи не так уж и просто.
– Задача не допустить попыток задушить афганскую революцию и создать проимпериалистический плацдарм военной агрессии на южных границах СССР, – ответил я.
Доманин встал и подошёл ко мне.
– Молодец, сынок! Вот так и служи!
– Товарищ полковник, я бы хотел… – начал говорить Хорьков, но Доманин его тут же прервал.
– Всё! Парень готов. Понимаю, что вы мне хотите ещё его знания показать, но не нужно. Дерзай!
Полковник вернулся на своё место и что-то записал в тетради.
– Хотите задать вопрос, Клюковкин? Не возражаю, – сказал Доманин.
– Обстановка какая сейчас в Афганистане? – спросил я.
– Мы не ожидаем долгого сопротивления оппозиционных сил. Со всем справляется и местная армия. Мы же оказываем помощь населению и вооружённым силам Демократической Республики Афганистан (ДРА). Ваша командировка долго не продлится. Ступайте, – спокойно ответил Доманин.