Капитали$т: Часть 2. 1988 (СИ)

Мне нужна была Екатерина Петровна. По одной простой причине — только через нее я мог рассказать о некоторых будущих событиях и кое-что предупредить. И я был ей нужен, потому что, так уж получилось — я могу делать сбывающиеся предсказания. Например, про конец афганской войны…
За последние несколько недель Екатерина Петровна обзавелась двумя атрибутами успешного успеха — личным телефоном и личным секретарем — женщиной неопределенного возраста по имени Аля. Именно Аля общалась с клиентами, вела запись, получала гонорары и вообще — вся организаторская часть была на ней.
Народ — человек шесть — толпился уже на подходах к квартире Екатерины Петровны и на лестничной площадке. В основном скромно одетые женщины средних лет.
— Нельзя беспокоить! У нее прием! — строго сказала мне какая-то тетка, стоящая возле квартирной двери — вероятно, первая в очереди.
— Ничего, побеспокоим! — улыбнулся я. Тетка с неодобрением посмотрела на меня и покачала головой, а я нажал кнопку звонка.
Дверь мне открыла Аля. Вид у нее был строгий — она явно готовилась сделать внушение несвоевременным посетителям, но увидев меня, распахнула дверь и жестом велела проходить. На кухню, конечно же, в комнате шел прием.
— Долго еще? — поинтересовался я, устроившись на неудобном табурете у окна.
— Недолго, — вполголоса ответила Аля. — Уже заканчивают.
И правда, минут через пять в кухне появилась Екатерина Петровна.
— Алексей! — удивилась она. — Вот уж не ожидала вас сегодня увидеть! Что-то случилось?
— Да я на несколько слов, — улыбнулся я. — К вам же теперь так просто и не пробиться, за месяц записываться нужно.
— Уже за два! — строго поправила меня Аля.
Я развел руками:
— Тем более!
— Вы, Аля, пока комнату в порядок приведите, а мы с Алексеем поговорим немного, — сказала Екатерина Петровна. Кажется, она сама слегка побаивалась свою же помощницу.
— Не больше десяти минут! Люди ждут! — заявила помощница перед тем, как отправиться выполнять указания.
— У вас тут целая фирма… — пошутил я.
Екатерина Петровна притворно вздохнула.
— Люди всегда хотят знать то… что им знать не положено. А ты чего пришел-то? Говори, времени мало!
Ну что же, раз времени мало, то задействуем сразу главный калибр.
— Как вам понравились новости из Афганистана?
Екатерина Петровна вздохнула и покачала головой.
— Не понимаю я тебя, Алексей, — сказала она. — Ты знал откуда-то, что вывод войск начнется? Ведь дара у тебя нет — уж это я увидела бы, нельзя это не увидеть… Но ты знал. Откуда — не расскажешь, правда?
— Не расскажу, — сказал я. — Вы лучше вот что скажите, из газеты вам звонили уже? Еще одно интервью не хотят взять?
— Не только звонили, — сказала с улыбкой Екатерина Петровна. — Ко мне и редакторша их приходила… По личному вопросу.
— Так, а что насчет интервью? Вы же одно из главных событий года точно предсказали!
Она посмотрела на меня мрачно.
— Не я предсказала, а ты. А я с твоих слов. Нехорошо, неправильно это. А интервью — сказали, что через пару месяцев будем делать. А что, еще что-нибудь мне расскажешь… о будущем?
— Расскажу, — пообещал я. — Вот перед самым интервью созвонимся и решим.
Она смотрела в стол.
— Что-то страшное будет?
Я развел руками.
— Мы можем людей спасти. Хотя бы попробовать. Много людей. А для этого нужно, чтобы вам поверили, чтобы к вам прислушиваться начали. Вот с Афганистаном все удачно вышло. И в прошлом году тоже… помните?
Екатерина Петровна совсем помрачнела. Похоже, что воспоминание об охоте на маньяка были для нее неприятны.
— Я после этого неделю пластом лежала, — перешла она на шепот. — Думала, что помру, потому как напрячься пришлось… очень сильно напрячься пришлось, сильнее, чем я могу.
— Мы людей спасли, — сказал я, — хоть несколько человек, которые не виноваты ни в чем. Мы хорошее дело сделали! Правильно поступили.
— Хорошее, — прошептала она, — но ты же не знаешь… Есть вещи, с которыми нельзя так просто… я не могу тебе объяснить… Нельзя! Хуже можно сделать, понимаешь? Намного хуже.
 
Настроение у меня тоже начало портиться. Ох уж эти мне спириты и медиумы.
— Ладно, — сказал я, — мне пора. Да и у вас аврал. Перед интервью мне позвоните.
— Позвоню, — сказала она ничего не выражающим голосом. — Раз уж влезла в это… Позвоню.
— Вот и хорошо, — сказал я.
На этой оптимистической ноте я удалился, ловя на себе неодобрительный взгляд Али и молчаливое осуждение стоящих в подъезде женщин.
Через несколько дней, в которые ничего интересного не произошло, я отправился навестить Евгения Михайловича Лисинского. В кафе «Уют» — традиционном месте сбора и своего рода штабе наших кооператоров, я застал Евгения Михайловича, который как раз прощался с каким-то парнем — его я никогда раньше не видел. Проводив его, Евгений Михайлович широким жестом пригласил меня за столик:
— Рад вас видеть, молодой человек! — Но что-то в голосе его было нерадостное, чем-то он был явно озабочен.
— Добрый день! — поздоровался я. — Как там наши дела с заводом, есть ли новости?
— С заводом все в порядке, чего бы с ним сделалось? — пожал плечами Евгений Михайлович. — Договор подписан, отгрузка планируется по графику, товар люди ждут — все в порядке! Но, вообще говоря, происходят не очень хорошие дела, Алексей. Совсем не хорошие, я бы сказал.
— А что случилось? — слегка напрягся я.
— Да вот… Вы видели молодого человека, что сейчас со мной общался?
— Видел, — сказал я. Меня слегка бесила манера Евгения Михайловича начинать рассказ ну очень издалека и с помощью множества наводящих вопросов.
— Этот молодой человек… его зовут Алик. Так вот, он торгует этими куртками и штанами… которые почему-то варят в хлорке. Он ими торгует на барахолке, у него кооператив — двое работников и продавец. Я никогда не понимал эту странную моду — варить в хлорке брюки и куртку, чтобы они выглядели еще хуже. И почему-то после этого они становятся в три раза дороже. Это очень странная коммерция. Вы не находите это странным, Алексей?
Я пожал печами.
— Наверное, я просто старомоден, — вздохнул Евгений Михайлович. — Так вот. У этого молодого человека, Алика, есть партнер. Они вместе портят хлоркой и без того скверные индийские штаны и куртки. Дышат парами, наравне с работниками. Портят не только штаны, но и собственное здоровье, а его за деньги не купишь.
— Да, это действительно ужасно, — сказал я с неприкрытым сарказмом.
— Вы напрасно смеетесь, молодой человек. Я еще не дошел до самого худшего! Вот, они продают эти штаны и зарабатывают неплохие деньги — Алик покупает две машины — «Москвич» и «Жигули» четвертой модели. Он ходит в импортной дубленке, а его жена — в норковой шубе!
— Кошмар! — с чувством сказал я.
Евгений Михайлович посмотрел на меня укоризненно.
— Кошмар начался тогда, когда к ним на барахолке подошли крепкие ребята и сказали, что нужно платить налог. Алик не согласился — он и так платит налог нашему родному советскому государству. Зачем ему еще налоги? И в тот же день ему побили автомобиль «Москвич». Окна, подфарники — все вдребезги! Ему прокололи все четыре колеса! А «Москвич» был почти новый! — Евгений Михайлович закатил глаза. — Но на этом же дело не кончилось! Через несколько дней его снова посетили крепкие ребята и спросили — подумал ли он. Алик снова отказался, и в этот же день снова побили — только уже не автомобиль, побили самого Алика! К счастью, ничего не сломали — немного синяков и ссадин, наверное, хотели напугать, а не покалечить. Тогда Алик пошел в милицию. А в милиции… — Евгений Михайлович снова закатил глаза. — С него сняли показания и отпустили с миром. Понятно, что никто никого не будет искать… — Евгений Михайлович замолчал со скорбным видом. — Ведь Алик кооператор, а значит — человек второго сорта. Его можно избить, разбить его машину, отобрать товар и деньги — никто не пошевелится! Он же буржуй, чуждый нашему передовому обществу!