В другой раз повезет

— Спасибо, пап.
— А когда ты опять будешь вынюхивать грязные деньги и подкусывать политиканов? Ты отлично проводишь журналистские расследования; действуя в том же духе, ты вполне способна реально изменить мир.
— Знаю, — говорит Марианна. — Однако журналистская работа подразумевает готовность все бросить в любой момент и мчаться на место очередного происшествия. А это после рождения девочек у меня уже не получается.
Из-за Девлина, добавляет она про себя.
— Семья — это главное, — изрекает ее отец. — Так мы тебя воспитали.
— Именно, — поддакивает Лидия.
Марианна усилием удерживает брови, чтобы не поползли вверх. Она прекрасно помнит бесконечные ужины за телевизором, приготовленные бесконечными бебиситтерами, пока папа трудился сверхурочно в своей стоматологической клинике, а мама разъезжала по конференциям и митингам по всей стране. Иногда Лидия прихватывала и Марианну с сестрами, уверяя их, что революция — лучший наставник, и вгоняя дочерей в краску полной своей непохожестью на нормальную мать. Марианна давно смекнула, что именно в этом и была мамина цель, поэтому давно перестала осуждать Лидию и Марвина, как осуждала раньше, — по крайней мере, за их родительские промахи. Она искренне убеждена, что они сделали все, что могли, из того, что было им по силам. А вот Дев — совершенно другая история.
— Жаль, что с книгой не получилось, — не унимается Марвин.
Опять про книгу, чтоб ее.
— Ага, — говорит Марианна. — Но тому уже несколько лет, я успокоилась. И тебе советую.
Она вела с крупным издательством переговоры по поводу книги о некоем скандале в правительстве, который кончился крахом нескольких политиканов. Вот только ситуация требовала стремительных действий. Написать книгу необходимо было за несколько месяцев, а девочкам едва исполнился годик. Дев мотался по прослушиваниям с новой группой и просил освободить ему вечера и выходные — вдруг назначат выступление и его позовут кого-нибудь заменить. А в газете как раз появилась вакансия очеркиста: нормированный рабочий день, все распланировано заранее. Ее коллега по журналистскому расследованию, мужчина и куда менее опытный, написал эту книгу с ее благословения — и она выстрелила в бестселлеры. Обидно до сих пор, и Марианна старается думать об этом как можно реже.
— Ну-ну, — говорит ее отец, вставая. — Я себе еще налью. Может, кому еще?
— Нет, спасибо.
Она видит, как отец направляется в кухню. До чего же он стал щуплый. Такое впечатление, что буквально скукожился.
— Мамуль! — Близняшки врываются в гостиную и напрыгивают на нее. — Почини! — Иона размахивает у нее под носом куском пластмассы цвета «вырви глаз». Лицо у нее мокрое от слез. — Шивана сломала!
— Сама сломала! — верещит Шивана.
В дверь стучат.
— Откроешь? — просит она Девлина.
— Хорошо, верно, иметь в доме лакея, — изрекает он.
— Откуда мне знать? — рявкает она, стряхивая детей и пытаясь подняться. — Девочки, успокойтесь. Сейчас посмотрю. Орать прекратили!
Она встает и сама идет к двери. Нина, ее средняя сестра.
— С Рождеством тебя! — говорит Нина, обнимая ее. — А чего девчонки ревут?
— Игрушку сломали.
— Ну надо же. Вот обидно.
— Ничего страшного, — отвечает Марианна.
Сломали игрушку еще до конца праздника — велика беда. Она по опыту знает, что домой они приволокут полную машину пластмассовой дребедени, и следующую неделю ей придется как-то распихивать все это по дому. У детей столько хлама — просто противно. Иногда ей хочется сбежать на необитаемый остров, там бы девочки научились играть с камушками, палочками и глиной, пуская в ход воображение.
— Я, кажется, могу помочь.
— Нина вытаскивает из кармана два леденца на палочке, разворачивает, выдает обеим. Рев тут же умолкает.
— Ты просто ангел, — восхищается Марианна. — Похоже, Рождество все-таки настало.
— Мои орудия труда, — поясняет Нина. — Очень помогает, когда мелким швы нужно накладывать. Я на этой неделе дежурила у знакомой в клинике первой помощи.
— Привет, лапушка, — говорит Лидия, целуя Нину. — Неудивительно, что дети разбушевались. Они ж голодные! Пойду скажу Джуди, что их нужно покормить немедленно.
 
— Не надо, прошу тебя, — просит Марианна, но Лидию не остановишь.
Дверь, ведущая в подвал, распахивается, едва не сбив Шивану с ног — та отскакивает в последний миг. В комнату, с перекошенной физиономией, влетает их племянник Оскар.
— Привет, Оскар, — говорит Нина. — А где твоя мама?
— Внизу, — сообщает Оскар. — Не говори ей, куда я двинул.
— Это еще почему? — обращается Марианна к его удаляющейся спине.
Ответ заглушает ругань ее отца и громкий шум из кухни.
— О господи, — вздыхает Марианна. — Не дом, а зоопарк.
Отец вваливается в гостиную, в середине лба у него красная блямба. Отмахивается от мешочка со льдом, который ему пытается всучить ее мать.
— Нам сообщили, что помощь наша не требует ся, — поясняет Лидия. — Твоя тетушка свирепо охраняет свою кухню.
В дверях, ведущих в подвал, появляется Марианнина средняя сестра Беата.
— Оскара кто-нибудь видел?
— Он наверняка где-то здесь, — говорит Нина и наконец-то снимает пальто. — Давайте воспользуемся возможностью и устроим настоящий семейный вечер.
— В противоположность телевизионному семейному вечеру? — уточняет Марианна.
Марианна, в отличие от матери и Беаты, успела оправиться от «послереволюционного» потрясения. Никому в этом не признаваясь, она не без удовольствия посмотрела сериал, особенно ей понравилась героиня по имени Маргарет, журналистка без страха и упрека. Нельзя не признать, что она получилась симпатичнее, чем списанная с Лидии Линди или списанная с Беаты Бетани. Нина в сериал не попала, вместо нее Зак ввел в действие брата по имени Ник.
— Беата сказала, что меня из телевизионного семейства выкинули, — говорит Нина. — Так что мне осталась только настоящая семья.
Она садится, похлопывает по соседнему стулу. Марианна присаживается рядом.
— Ты сериал действительно не видела? — Марианна все гадает, обиделась Нина на свое отсутствие в фильме или сочла себя польщенной.
Нина передергивает плечами.
— Нет у меня времени на массовую культуру, — говорит она. — Издержки профессии.
Беата стоит за отцовским стулом и массирует Марвину шею.
— Как ты думаешь, он в порядке? — негромко спрашивает Нину Марианна.
— Пока — да, — говорит Нина. — Но я за ним наблюдаю.
— Вот и хорошо. А ты домой надолго?
Нина работает врачом в организации «Врачи за мир» и уже три раза подряд ездила в Сирию. Марианне хочется вернуть прежнюю близость — ту, что была в молодости. Но после последней поездки Нина ушла в себя. Марианне хотелось бы знать, что сестра видела на этом Ближнем Востоке, каким образом это на нее повлияло, но все не подворачивается возможности завести такой разговор, да и нет уверенности, что Нина его поддержит.
— Не знаю пока, — отвечает Нина. — Я еще не дала согласия на следующую поездку. Жду подходящего предложения. Возможно, пока поработаю здесь в какой-нибудь больнице. Клиника первой помощи не тянет на долгосрочный вариант.
— Так ты в Сирию больше не поедешь?
Нина качает головой.
— Нет, хватит.
Марианну так и подмывает все же расспросить ее, но их обрывает мама. Она в очередной раз завелась по поводу долгого ожидания ужина, но тут, слава богу, Джуди зовет всех за стол.
Они вваливаются в столовую, тут-то и начинается полный туши свет. У Джуди есть любимый ритуал: обойти вокруг стола и попросить каждого высказаться, за что он благодарен судьбе. Нудно и противно. Марианна терпеть не может фальшивую патетику.
Нарезая близняшкам индейку, она подготавливает свою речь. Полагалось бы ежечасно возносить благодарность за двух здоровых дочек — это она знает. Ей повезло с семьей, образованием и подлинной человеческой свободой, которая большинству жителей планеты даже и не снилась. Вместо этого внутри так и кипит досада. Женщина, которая, почитай, в одиночку растит близнецов, — пленница своей участи.