В другой раз повезет

— Я ведь не обязан туда ходить? — спрашивает Зак.
— Наверное, не обязан. Полагаю, все будет по старинке, только для женщин.
— Всей душой поддерживаю такое решение, — говорит Зак.
Зоя смеется.
— А как там, по твоему мнению, Оскар? Он тебе что-нибудь сказал? С виду нормально, но настоящего разговора у нас не было.
— В смысле, как он справляется с ситуацией «моя мама два года встречалась с другой теткой, мне ничего не сказала, а теперь они хотят пожениться, и еще у меня появился папа, про которого я раньше знать не знал»?
— Да. Типа того.
— Ну, не то чтобы мы глубоко и прочувствованно обсуждали эту тему, но у мужчин это вообще не принято.
— Мне интересно, как ты видишь ситуацию?
— Я вижу, что в ней нет ничего страшного. Некоторое время будет психовать, как положено подростку, — все мы такими были.
— Беата за него тревожится.
— А когда она за него не тревожилась? Тряслась над ним с самого дня его рождения. Он имеет полное право дуться, держать дистанцию и разговаривать односложными словами еще несколько лет. Древняя традиция. Большинство знакомых тебе мужчин в его возрасте именно так и поступали.
— Большинство знакомых мне мужчин — полная жуть.
— Только, пожалуйста, давай обойдемся без этих выпадов, — одергивает ее Зак. — Так вот, Беата забыла, что, когда ей было столько же лет, сколько Оскару, мать доводила ее до ручки. Помнишь, как она передразнивала Лидию?
Зоя улыбается.
— Забыла, но ты напомнил. Обалденно выходило. — Улыбка гаснет. — Но это было до рождения Оскара.
— Да. — Зак вздыхает. — Кто бы мог подумать, что из нее получится такая зубодробительная мамаша?
— Я тогда плохо понимала, каково ей: родить ребенка, жить с родителями, вернуться к учебе.
— Зоя вспоминает, как ее тогда ужаснул этот поворот в личной истории Беаты. Ей вдруг становится ясно, что Беата наверняка замечала тогда и ее смущение, и отсутствие желания помочь.
— Мы вели себя как козлы.
— За себя говори. Я, в отличие от всех вас, Беату не тюкал. И был самой любимой ее нянькой, чтоб ты знала. — Зак садится на скамейку и жестом предлагает Зое присоединиться к нему. — Если бы еще она перестала на меня сердиться за этот сериал.
— От того, что вы с Куртни пару лет были самым лакомым блюдом всех таблоидов, ей легче не стало.
Бурный роман Зака с Куртни Маркус, актрисой, которая сыграла Беату / Бетани в сериале, добавил налет инцестуальности к и без того неаппетитной публичной стирке семейного грязного белья.
— В сериале все вымысел, — отмечает Зак. — Я не списывал Бетани с Беаты. Почему никто не в состоянии этого понять?
— Потому что сериал был про знаменитую феминистку, во многом похожую на Лидию, и ее детей.
— Я могу целый день перечислять отличия между этим вымышленным семейством и семейством Лидии.
— Тем не менее, — говорит Зоя. — Существует определенная черта, ты слишком близко к ней подступился. А перешел или нет — это уже вопрос толкования. Марианна считает, что нет, Беата и Лидия убеждены, что да. Имеют полное право. Ты же знал, что идешь на риск.
— А что думает Нина?
— Не знаю, — отвечает Зоя. — У нее в сериале нет альтер эго, да и если моя догадка верна, она бы не сильно расстроилась, даже если бы и была. Хотя — кто знает? Ее поди раскуси. Либо она живет на другом конце земного шара, либо пашет с утра до ночи. Помнишь, я пыталась собрать нас всех пятерых на ужин? Я четыре раза предлагала по несколько дат, и ей ни одна не подошла.
— Возможно, она меня избегает.
— Сомневаюсь, что она о тебе вообще думает.
— Может, и так, — соглашается Зак. — Неплохо для разнообразия. А чем она вообще занимается? Я думал, она уже опять уехала.
— Марианна сказала, что она на год устроилась в реанимацию «Вестерн-дженерал». Похоже, решила передохнуть.
— Тут я ее понимаю, — говорит Зак. — Хотя лично я на такую работку бы точно не вызвался. У Нины, похоже, стальные нервы. — Он указывает на передвижной лоток. — Хочешь такое?
— Больше всего на свете, — признается Зоя.
Они встают в очередь.
Зоя уже сто лет не была на продуктовом рынке. У них с Ричардом было в свое время заведено ходить в такие места каждые выходные, девять месяцев в году. Кроме того, у них было заведено устраивать изысканные ужины, пить хороший кофе, посещать музеи и выставки. Сейчас ей кажется, что то были довольно хлипкие основания для брака. Она-то в свое время считала, что все эти увлечения таят под собой более глубинное сходство: «Мы из тех людей, у которых заведено интересоваться искусством. Мы из тех людей, у которых заведено поддерживать отношения с друзьями. Мы из тех людей, которые способны оценить риск и свободу самовыражения в творчестве». На деле же, осознает она с мучительной отчетливостью, их объединяла любовь к качественному сыру, кофе и пустопорожней болтовне — и почти ничего больше.
 
— Ты какой будешь? — интересуется Зак. — Я угощаю.
— Один с курицей, один с креветками. Пойду займу местечко вон там, на скамейке.
Зоя сидит на солнце и вспоминает, какие ужины устраивала для друзей, когда была замужем. Ричард, человек крайне предсказуемый, всегда настаивал, чтобы гости попробовали эспрессо из его кофеварки. А она говорила: «Если случится пожар, он бросится спасать эту машинку. Он любит ее сильнее, чем меня». А Ричард отвечал: «Еще бы!» И все смеялись, как от них и ожидалось. Но когда брак дал трещину, она перестала так шутить. Стало не смешно. Ведь это оказалось правдой: Ричард ее не любил.
Подходит Зак с такосами.
— Если будет пожар, что ты спасешь? — спрашивает она.
— Где будет пожар?
— Ну, видимо, у нас дома.
— Тебя, — отвечает он. — Мавис. — Наклоняется, чешет собачке за ушами. — Хотя она постоянно пукает.
— А еще что?
— Наверное, фотоаппарат? — размышляет он вслух. — Блокнот, который лежит у кровати, — я туда по ночам записываю интересные мысли. — Он передергивает плечами. — Но, скорее всего, у меня вообще не хватит присутствия духа ничего спасти. Я из тех, кто к приезду пожарных стоит голышом снаружи. Я не из героев. А что спасешь ты?
— Когда я вышла замуж, я держала под кроватью коробку с вещами, которые буду спасать. Свадебные фотографии, памятные вещицы, билеты на концерты — всякое такое. Вся суть моей жизни.
— А теперь она где?
— Когда мы переезжали, я пересмотрела содержимое и все выкинула. Начаться пожар с нее мог запросто, а вот спасать ее от пожара мне бы вряд ли захотелось. — Зоя угощает Мавис своим тако. — Кто тут у нас любит курочку?
— Вот теперь понятно, почему она пукает, — заключает Зак.
Мавис виляет хвостом.
— Ты по нему скучаешь?
— По Ричарду?
— Нет. По Уиллу.
— Про это никто не должен знать.
— Мы оба знаем, что я знаю. Но никому не скажу, просто спрашиваю, как оно там.
— Мне грустно, — говорит она. — Оно случилось не вовремя, и тем не менее. Потенциал имелся.
— Мне казалось, вам хорошо вместе.
— Ага.
— При разводе ты лишаешься не только семьи. Лишаешься уверенности в себе, лишаешься кучи людей, не обязательно лучших друзей, скорее знакомых, но весь ландшафт твоей жизни меняется — и взгляд на мир тоже. Сбиваются ориентиры.
Она умолкает, чешет Мавис под подбородком.
— Когда появился Уилл, мне показалось, что во всем этом был смысл, понимаешь? Что все эти ужасы были прелюдией к важному событию. А теперь мне так же гнусно, как после ухода Ричарда, но оптимизма по поводу будущего еще поубавилось. Я словно топчусь на месте. А это унизительно.
— А ты вообрази, что о твоей личной жизни кричат все таблоиды во всех супермаркетах страны. Я — олимпийский призер по унижениям.
— Зак откидывается на спинку скамьи, подставляет лицо солнцу.
— Ты не топчешься на месте, Зоя. Просто твоя история в середине. Может, тебя ждут неприятности, но если двигаться вперед, все кончится хорошо.
— А если я забреду туда, где мне совсем не понравится?