Не рискуй (ЛП)

— Лежи спокойно, Айви. Я хочу видеть твои волосы, рассыпавшиеся по моей кровати, тебя в моей постели и себя в тебе.
Я инстинктивно напрягла ноги в его хватке, когда при его словах меня пронзила еще одна волна жара и прошептала: «Хорошо», — и расслабилась в ответ.
Потом я смотрела, как мой мужчина трахает меня.
И мне нравилось смотреть.
О Боже, это было горячо.
— Пальцы между ног, детка, — тихо пробормотал Грей хриплым голосом.
Я сделала, как мне было велено, и как только я выполнила приказ, моя шея выгнулась, голова откинулась на кровать, а глаза закрылись.
Да, это было горячо.
— Айви, смотри на меня, — пророкотал Грей, и это потребовало усилий. Мне это нравилось. Нравилось быть в его комнате, в его постели, открытой для него, чувствовать, как он входит в меня, знать, что он наблюдает, как я трогаю себя, когда он меня трахает. Мне это очень нравилось.
Но ради него я посмотрела ему в глаза, и от горячего, темного взгляда по моему телу пробежала дрожь.
Должно быть, ему тоже понравилось то, что он увидел, потому что его пальцы глубже впились в мою плоть, и он сильнее притянул меня к себе, погружаясь все быстрее и глубже.
О Боже, о да. О Боже, о да.
Это было горячо.
— Грей, — выдохнула я, а затем кончила снова, сильнее, интенсивнее, подавляюще. Так сильно, что не почувствовала, как он отпустил мои колени, или как навалился на меня всем весом, или как уткнулся лицом мне в шею, пока я не начала спускаться на землю.
Я обвила его руками и ногами, а затем его бедра начали дергаться такими знакомыми движениями.
— Милый, отдайся мне, — прошептала я, он поднял голову, входя глубоко, и замирая, и я смотрела, как он отдавался мне.
Кончив, Грей снова уткнулся лицом мне в шею. Одна моя нога соскользнула вниз, обвиваясь вокруг его бедра, другая опустилась на кровать, но прижалась внутренней стороной бедра к его бедру. Я обводила контуры его спины, чувствуя кожу, мышцы, тепло и запоминая это, как запоминала его вес, член, все еще находящийся внутри меня, его запах.
Боже, как хорошо от него пахло. Я забыла об этом. От него пахло воздухом и мужчиной.
Он повернул голову и, приблизившись губами к моему уху, прошептал:
— Добро пожаловать обратно в Мустанг, куколка.
Я моргнула, глядя в потолок. Потом расхохоталась.
Он поднял голову, и его смеющиеся глаза уставились на меня, к счастью для меня, его губы тоже ухмылялись, так что мне досталась ямочка.
Я сдержала веселье и заметила:
— Надеюсь, ты не всех так приветствуешь в Мустанге, дорогой, а только меня.
Его улыбка слегка померкла, он опустил голову, касаясь моих губ поцелуем, прежде чем отстраниться и тихо сказать:
— Только тебя, Айви.
Только меня. Весь он был только для меня.
Я вздохнула.
Потом улыбнулась.
Взгляд Грея поймал мою улыбку, он посмотрел на меня и мягко приказал:
— Скажи, что любишь меня, Айви.
Я расслабилась под ним и прошептала:
— Я люблю тебя, Грей.
— Добро пожаловать домой, куколка.
Подняв руку, я обхватить его челюсть, и мои губы прошептали:
— Спасибо, малыш.
Его взгляд затуманился, прежде чем он снова подарил мне ямочку.
*****
Шесть часов спустя...
Освежив макияж, побрызгавшись духами, пробежав пальцами по волосам и снова облачившись в приталенный, сказочный черный сарафан с завязками на шее и черные босоножки на шпильках, я, держась за руку Грея, спускалась с крыльца.
И старалась не задыхаться.
Потому что сегодня была пятница.
А поскольку была пятница, мы направлялись к его грузовику, чтобы поехать в город на стейки Центра ветеранов.
Я не была к этому готова.
Совершенно.
— Может, мне стоит переодеться, — предложила я, когда Грей вел нас вниз по ступенькам крыльца.
— Дорогая, ты прекрасно выглядишь, — ответил Грей, сжимая мою руку, по пути к грузовику.
Проржавевшая развалина все приближалась по мере того, как мое беспокойство росло все больше и больше.
— Мне нужно распаковать кучу вещей. Вероятно, стоит начать с этого, — попыталась я.
— Айви, ты не работаешь. У тебя достаточно времени, чтобы распаковать вещи, — заметил Грей, провожая меня к пассажирской стороне грузовика.
 
Ладно, черт.
Ладно, черт.
Я не хотела встречаться с жителями Мустанга лицом к лицу, не сейчас. Они знали, что я танцую в бурлеск-шоу. Знали, что я спала с крутым парнем, и они никогда не узнают, что он гей. Эти люди ходили в церковь. Их жизнь крутилась вокруг маленького городка. Они не были повидавшими виды, закаленными жителями Вегаса.
Они бы подумали обо мне невесть что.
Они уже обо мне так думали.
Я это знала.
Мне бы удалось справиться с этим, если бы у меня было время подготовиться. Но целый день занимаясь сексом с Греем, прервавшись, только, чтобы перекусить сэндвичами с индейкой и сыром, и пошептаться, пока лежали голыми в постели, переплетясь ногами, держась за руки и касаясь губами в легких поцелуях, не подготовили меня к обеду в Центре ветеранов, где соберется почти весь Мустанг.
Дерьмо.
Грей остановил меня у пассажирской дверцы грузовика, открыл ее, и она громко заскрипела. Мои мысли о том, что все в Мустанге осуждают меня, улетучились, и я взглянула на дверцу.
Мои губы медленно расплылись в улыбке.
— Залезай, милая, — пробормотал Грей, и я посмотрела на него.
— Грузовик тот же? — тихо спросила я, и он сосредоточился на мне.
Затем ухмыльнулся.
Боже, эта ухмылка. Столько всего происходило, но от одной этой ухмылки на душе становилось легко.
— Он на ходу, так что, да, — ответил Грей.
— Сколько тебе приходится над ним работать, чтобы он был на ходу?
— Куколка, он американского производства, так что не так уж и много.
Он лгал. Эта консервная банка ездила на одних лишь молитвах.
Не важно.
— Грей, ему лет двадцать.
— Ему пятнадцать, Айви.
Я почувствовала, как мои брови сошлись на переносице, и спросила:
— Пятнадцать?
Его губы дрогнули, и он ответил:
— Да.
— Выглядит старше, — пробормотала я.
— Залезай, Айви.
— Намного старше.
— Айви, залезай.
— Намного, намного старше.
Грей расхохотался, обнял меня за талию, притянул к себе и поцеловал, крепко и с закрытыми губами.
Затем поднял голову и приказал:
— Залезай... Айви.
— Ладно, ладно, — пробормотала я, повернулась и забралась внутрь.
С громким скрипом Грей захлопнул дверцу.
Я снова улыбнулась.
Затем осмотрела салон.
Обертки от шоколадных батончиков. Обертки от жевательной резинки. Пакеты из-под чипсов. Квитанции. Пустые банки из-под содовой. Открытая пепельница наполнена до краев мелочью, которая вываливалась из нее, следовательно, тоже была на полу.
Дверца Грея громко скрипнула, он уселся на место, затем с тем же громким скрипом захлопнул ее.
Он завел старушку, дал задний ход, и мы уже ехали по переулку, когда я спросила: — Ты прибирался в старушке с тех пор, как я уехала?
— В старушке?
— В твоем грузовике.
— Ясно, — пробормотал он, я посмотрела на его профиль, увидев, что Грей ухмыляется. Затем он ответил: — Возможно.
— Судя по увиденному, не уверена, что ты говоришь правду.
Грей взглянул на меня, затем снова на лобовое стекло и ответил:
— Айви, я парень. Это грузовик. При чем не новый. Даже не пятилетней давности. Этому грузовику пятнадцать лет. Я в принципе не прибираюсь и, определенно, не делаю этого в пятнадцатилетнем грузовике.
— Грей, теперь в твоем грузовике часто будет ездить классная, хотя и бывшая танцовщица, — напомнила я.
— Хорошо, тогда ты можешь здесь прибраться, — ответил Грей, и я хихикнула.
 
Когда Грей свернул на дорогу к Мустангу, я взглянула в лобовое стекло.
— Итак, если ты не прибираешься, значит, после отъезда миссис Коди Мейси все равно приходит убирать твой дом?