Сяо Тай и разбойники горы Тянь Ша (СИ)

— Эта Гу Тин не так уж и плоха во владении мечом, — замечает Третий Брат Чжан, поглаживая свою бороду: — кто бы мог подумать.
— Ремесло певицы в театре подразумевает владение оружием и своим телом, пусть даже только для показательных выступлений, но все же. — говорит Сяо Тай: — кроме того, быть певицей в провинции вовсе не так уж и безопасно. Назойливые поклонники, настойчивые предложения, конкуренты… опять-таки разбойники на дорогах шалят.
— И не говори. — кивает головой Чжан Хэй, внимательно следя за поединком: — шалят разбойнички. Я рассказывал, как на нашу телегу напали? Ужас, честному человеку по дорогам не пройти.
— Вот потому я и хочу страховые полисы ввести для защиты честных людей от разбойничьих нападений. Вот только найду способ водяные знаки на бумагу наносить для защиты от подделок и сразу же приступим. — говорит Сяо Тай: — правда таким «честным людям» как ты оно без надобности, но вот торговцам очень даже пригодится.
— Угу. — кивает Чжан Хэй: — твоя Гу Тин неплоха. Умеет мечом махать, даже лучше, чем ты. Вот только этого недостаточно.
— Что? — Сяо Тай бросает взгляд на поляну. Гу Тин старается, она везде, и сверху и снизу и со всех сторон, ее меч мелькает в воздухе языком атакующей змеи, но… Толстяк Мо стоит на месте как вкопанный и легко отражает все ее удары — лезвием топора! Каждый понимает, что для того, чтобы отражать атаки меча — топором, нужно как минимум быть сильнее и быстрее атакующего. А еще — читать его как открытую книгу.
— Он с ней играется. — говорит Сяо Тай: — показывает какая между ними разница. Словно кот с мышкой.
— Недостойно бойца, — ворчит Чжан Хэй: — если ты сильнее, нельзя вот так… разрубил бы ее и все дела…
— Гу Тин… — сжимается рядом Минмин и прижимает к груди свой бронзовый котелок: — пожалуйста… госпожа!
— Что тут госпожа сделает… — ворчит Сяо Тай, мысленно примериваясь к бойцам. Нет, больно далеко она сидит, не успеет. Конечно, при том, что Гу Тин владела сценическим фехтованием, умением красиво махать мечом на публику, перед настоящим бойцом она была словно бумажный тигр — красиво выглядела, но по сути являлась лишь жертвой. Только вопрос времени…
— Дзинь! — в очередной раз лезвие меча сталкивается с плоскостью топора, но на этот раз Толстяк Мо поворачивает рукоять к себе и… меч цзянь серебристой рыбкой выскальзывает из руки Гу Тин и описав красивую дугу — втыкается в траву на краю поляны.
— Мамочки! Пресвятая Гуаньинь! — восклицает Минмин. Сяо Тай оценивает ситуацию. На поляне стоят напротив друг друга — здоровенный мужчина с двумя топорами и хрупкая, безоружная девушка.
— Исход поединка решен. — говорит Чжан Хэй: — жаль твою подругу.
— Я согласна. Исход действительно решен. Но если кого тут и жаль, то это Толстяка Мо. — отвечает Сяо Тай: — хотя его-то мне ни капельки не жалко. Сам напросился.
  
Глава 24
 
Искусству фехтования на коротких мечах цзянь ее обучала мать. Она так никогда и не узнала кто ее отец, выросла в большой семье бродячих артистов небольшого театра, который путешествовал вдоль побережья. Так что то, что обычно выпадает на долю отца — взяла на себя ее матушка, или как ее называли в труппе — Кривая Гу Лань. Кривой ее звали потому, что страшный шрам пересекал ее лицо, шрам из-за которого ее правый глаз вытек и она носила матерчатую повязку, закрывающую пустую глазницу.
Из-за этого шрама Гу Лань так и не вышла замуж, хотя обладала прекрасным голосом и удивительным сценическим талантов и в классической опере, где нужно было выступать с маской на лице — собирала многочисленные ахи и охи, а также кучу поклонников. Которые, впрочем, разбегались, едва она снимала маску. Впрочем, были и особо назойливые, от которых простыми извинениями не отмашешься, для которых нужны аргументы посильнее. Искусство пресечения боя — вот то, чему ее в свое время обучала мать. Не победы в бою, нет. Победа в бою нужна знатным и благородным господам, воинам, генералам, заклинателям, стратегам. А людям второго, а то и третьего сорта, вроде бродячих актеров не нужна победа. Им нужно избежать боя, а если тот уже начался — прекратить его без особых последствий. В чем разница? Это как разница между мечом и кнутом. Меч предназначен для того, чтобы убивать, кнут — чтобы управлять. Обычная сельская девчушка намного слабее чем здоровенный бык, которого она пасет, но кнут в ее руках — направляет могучее животное туда, куда ей нужно. Она не сражается с быком, она — управляет им. И у бродячих актеров было свое, особое искусство, которое и заключалось не в том, чтобы победить, а в том, чтобы управлять течением боя, пресекать саму возможность его возникновения, а если это не удалось и началась открытая схватка — как можно скорее прекращать его. Сюда входили тычки и подсечки, которые можно было оправдать неловкостью — «ой, уважаемый господин! Я такая неловкая! Простите меня!». Маневрирование с целью избежать захвата, применение всего арсенала средств, который обычно носит с собой любая женщина — от длинной и острой заколки в волосах, лезвия небольшого ножа, пояса, тяжелой подвески и наконец — самой женщины, ее силы. Ее мать научила ее всегда носить в волосах или в рукаве такую вот «заколку», которая на самом деле — острый кинжал из хорошей, закаленной стали.
 
К сожалению, весь этот арсенал приемов был бесполезен в открытой схватке против ватаги разбойников, таких ситуаций попросту нужно избегать… но у этой Гу Тин не получилось.
Потому она выдохнула, представляя как Ци струится по ее жилам и наполняет меридианы, стандартная практика медитации. Она не чувствовала свои меридианы, не умела управлять Ци как заклинатели, но такая техника успокаивала ее и чем черт не шутит — может однажды она все же научится? Она бы хотела владеть своей Ци как Госпожа Седьмая, которая могла разрушать крепости и резать металл как мягкое масло. Однако помимо уроков сценического фехтования и умения пресекать бой, ее мать научила ее одной не менее важной вещи. Знать свое место. Она знала, что в сравнении с Госпожой Седьмой, приемной дочерью из знатной и богатой семьи, талантливой заклинательницей и Седьмой Сестрой в лагере Братства — она всего лишь бледная тень, свечка рядом с пылающим великолепием солнца. Те из бродячих артистов что задирают нос и начинают верить в свою собственную игру — очень быстро попадают в неприятности.
— Внимание. — она обращает свой взгляд на говорящего. Это Пятый Брат, он из так называемого Зимнего Лагеря, места, куда основная разбойничья масса переместится на зиму, чуть выше по склону и южнее. С той стороны склона зимой не так дуют ветра и больше солнца. Впрочем, она и не думала дожить до того момента, когда разбойники соберутся на зимовку. Она бы замерзла в бамбуковой клетке задолго до этого, уже сейчас ночи становятся холодными, а дни — короткими. В горах холод ощущается особенно сильно, пронизывает все существо… а когда ты спишь в открытой бамбуковой клетке укрытая лишь грязными тряпками и страдаешь от голода…
Она поднимает глаза и видит Толстяка Мо, стоящего напротив. Она не встречается с ним глазами, чтобы он не начал подавлять ее своей агрессией, своей маскулинной силой, она смотрит на него в целом, как на размытую фигуру. У нее есть план и у нее нет выхода, это должно быть закончено здесь и сейчас. Иначе она до конца своих дней так и не сможет выпрямить спину. Ведь ватага Толстого Мо и он сам — почти сломали ее.
Да, она помнила уроки своей матери о том, что надо знать свое место и о том, что у таких как они нет права выбирать себе господина или службу, нужно просто исполнять волю нанимателей и молится о том, чтобы однажды выпал счастливый шанс.
— Сегодня у нас поединок между Толстяком Мо, главой ватаги «Славные Ребята Мо» и человеком из команды Седьмой Сестры, Гу Тин. Я обязан сперва спросить у сторон, не желает ли кто-либо решить дело миром и извинениями? — продолжает Пятый Брат и бросает быстрый взгляд сперва на Толстяка Мо, потом на нее. Она отрицательно качает головой. Бросив вызов Толстяку Мо, она уже пошла против всех правил, ее мать учила ее никогда не соглашаться на открытый поединок. Было столько способов решить проблему тихо, тем более что она работала на кухне. Отравить еду главаря ватаги было проще простого, она знала его вкусы, знала какие блюда тот предпочитает… но отравление едой с кухни бросило бы тень на репутацию Седьмой. Были другие способы… но она выбрала именно этот. Почему? Она и сама не знала. Кто сказал, что эта Гу Тин все еще рационально мыслящая особа? После полугода в бамбуковой клетке она должно быть сошла с ума.