Фуэте для олигарха (СИ)

– Я люблю тебя… – она снова коснулась рукой его лица.
– Я тоже тебя люблю, но ты же сама понимаешь, отношения на расстоянии невозможны.
– Как у тебя дела в театре?
– Превосходно. Заканчиваем финальный прогон спектакля и скоро поедем на гастроли в Японию. А как у тебя дела?
Стефания пожала плечами.
– Как обычно. Живу двойной жизнью. Иногда настолько долго не могу выйти из ночного образа, что утром боюсь, как бы с этим не прийти на занятие в танцевальный класс к детям.
– Меня очень беспокоит, что ты вынуждена работать в этом заведении. Для твоего уровня и владения балетной техникой танцевать у пилона, это просто унизительно.
– Мне нужны деньги.
– Чёртовы деньги! Вечно всё в них упирается. Аракчеев хоть держит своё слово?
– Да. Я благодарна Петру, за то, что он даёт мне право привилегированного положения в его клубе. Я не танцую приват-танцы, меня не посылают к богатым клиентам, и я защищена от всей той мерзости, что творится в изнаночной стороне этой богемной ночной жизни.
– Хоть это хорошо. Ну а сами танцы. Ты находишь в них что-нибудь? Ведь танцуя на сцене, как балерина, ты должна вкладывать свою душу, а здесь… Что можно вложить в эти танцы? Насколько я понимаю, там душа точно не нужна.
– Ты прав. Душа последнее, что там требуется. Знаешь, переступая вечером порог этих стен, я иногда полностью ассоциирую себя с балетным персонажем, имя которого ношу в этом клубе. И понимаю, что каждый раз вечером мои белые крылья покрываются чёрной сажей, и я становлюсь истинным персонажем этого балета и превращаюсь по-настоящему в дерзкую и страстную Одиллию, которая, не боясь, демонстрирует себя и вызывает желание у этой элитной публики. Если бы ты знал, как я их всех ненавижу, когда вижу их сальные физиономии и пачки денег, которые они бросают перед девчонками за право обладать ими ночью. Меня воротит от всего этого. Я не могу, есть, когда возвращаюсь домой. Потому что уверена, что меня вывернет наизнанку, как только я представлю, как это мерзко и унизительно быть в постели с одним из этих толстосумов, которые покупают нас.
– Бедная моя девочка! Может тебе всё-таки бросить эту работу и лучше попытаться взять ещё несколько учеников.
– Я пыталась. Только ты же знаешь, мой опыт преподавания слишком скромен, и состоятельные родители предпочитают нанимать именитых педагогов для своих чад.
– Понятно.
– Ты знаешь, у меня новая ученица в группе, – Стефания ослепительно улыбнулась. – Дивный ребёнок и весьма одарённая личность.
– Серьёзно?
– Да. Таких у меня ещё не было. Маленькая «Анна Павлова», с таким же поразительным рвением и любви к балету.
– Есть данные?
– Есть и они меня потрясли. Ты знаешь, я хочу уделить ей немножко больше своего внимания, чем остальным ученицам. Потому что мне кажется, из неё можно вырастить настоящую балетную приму.
Николай рассмеялся.
– Сколько ей лет?
– Семь.
– Не рановато ли для таких планов? Ты же знаешь, всё решится в десять, когда ты поставишь её на пуанты.
– Думаю, с ней это случится гораздо раньше и запреты тут не помогут. Я вижу в ней этот огонёк жажды к танцу и если ему помочь, я думаю, он ярко разгорится.
– У тебя самой уже сейчас глаза светятся дьявольским огоньком. Ты действительно так одержима этой идеей?
– Да, потому что она напомнила мне саму себя в детстве. Я ведь тоже мечтала о Мариинке. Только мои мечты… В общем, ты сам всё знаешь…
– Ну и как же зовут твою будущую приму большой сцены?
– Ева Томашевская.
– Имя, подходящее для звезды балета. Послушай, ты сказала Томашевская?
– Да.
– Знаешь, у одного из меценатов нашего театра новый партнёр, с которым он меня познакомил и у него такая же фамилия. Его зовут Эльдар Томашевский. Очень богатый человек, между прочим.
Стефания нервно закатила глаза, услышав знакомое имя.
– Это её дядя.
– Да, ты что? Невероятно! Респектабельные у тебя клиенты, а сама жалуешься на отсутствие нормальных денег. Может раскрутить его на дополнительные занятия для племянницы?
– Коля, ты с ума сошёл? Этот надменный господин уже изрядно мне потрепал нервы, а ты говоришь попросить. Да я его о краюхе хлеба не попрошу, даже если буду подыхать от голода.
 
– Стеша, ну что за лексикон…
– Прости.
– Кстати, будь с ним осторожнее. Я слышал, что он жуткий бабник и сердцеед, так что не угоди в его плен.
– Ещё чего не хватало. Такие, как он, не в моём вкусе. Терпеть не могу таких типов.
Николай рассмеялся.
– Ладно, девочка моя, мне пора. Большая разница во времени и до сих пор привыкаю к ней с трудом. Я позвоню через две недели. Рад был тебя увидеть.
– Я тоже была рада. Я буду ждать тебя.
– Да встречи, милая.
– До встречи. Пока.
– Пока.
Экран погас, но Стефания продолжала смотреть на него, не моргая. Спустя несколько минут, она сложила руки на столе и, положив на них голову, громко расплакалась.
Маркиза запрыгнула на стол, и негромко мяукнув, осторожно коснулась своим носом её волос.
Стеша подняла голову и, улыбнувшись сквозь слёзы, нежно провела ладонью по её спине.
– Ну что, моя подружка, пойдём спать? – она поднялась на ноги и, подхватив кошку на руки, направилась в спальню. Но внезапный звонок в дверь, заставил её резко остановиться на месте.
Тяжело вздохнув, Оболенская направилась в прихожую. На цыпочках подошла к двери и, взглянув в глазок, снова обречённо вздохнула. Провернув замок, она открыла дверь и с недовольством посмотрела на неожиданного визитёра.
– Помяни чёрта на ночь… – она сложила руки на груди.
– Вы вспоминали обо мне? Как приятно… – Томашевский подошёл к ней ближе.
– Что вам нужно в моём доме? И как вы вообще узнали… Хотя догадываюсь. Ваши тёплые отношения с директором нашей школы открывают вам любые двери.
– Вы правы, госпожа Бунина весьма любезно настроена ко мне, в отличие от вас.
– Видимо, она так настроена только потому, что вы с порога не предложили ей то, что предложили мне.
– Знаете, Стефания, мне очень хотелось бы узнать, почему у вас такое предвзятое ко мне отношение? Причём с нашей первой встречи. В прошлом году вы не удостоили меня ответа, тогда может, сделаете это сейчас?
– И вы за этим пришли ко мне в девять вечера?
– Нет, я пришёл мириться, – Эльдар протянул к ней руку, в которой держал белую розу с огромным пышным бутоном, длинным стеблем, лишённую шипов и благоухающую дивным ароматом.
Стефания смотрела на цветок задумчиво.
– И по поводу чего ваше примирение?
– Вынужден признать, что вчера вёл с вами весьма фривольные разговоры и позволил себе говорить о гостиничном номере и постели. Простите меня за это.
Стефания усмехнулась.
– С чего вдруг такие разительные перемены?
– Просто… Сегодня посмотрел на вас совсем другими глазами.
Она усмехнулась.
– Ладно, будем считать наш конфликт улаженным. Тем более что мне тоже следовало попросить у вас прощение за спущенные колеса.
– Да уж, ваша выходка меня взбесила изрядно. К тому же, она спровоцировала опоздание на очень важную для меня деловую встречу.
– Мне очень жаль, – она протянула руку и взяла розу из его пальцев. – Надеюсь, ваше благосостояние не пострадало от этого?
– Не пострадало. Может, угостите чаем?
– А вы считаете, что это уместно оставаться на чай в доме малознакомой женщины? К тому же, преподавателя вашей племянницы. Кстати, хотела спросить, почему девочкой занимаетесь вы? Где её родители? – она пристально посмотрела на Томашевского и заметила, что её вопрос заставил его нахмуриться.
– Её родители погибли две недели назад в автомобильной аварии. Я теперь официально являюсь опекуном детей моего старшего брата.
– Простите. Простите, пожалуйста, – она осторожно коснулась рукой его пальцев. – Я не знала о вашем горе.
– Ничего страшного.
– Проходите на кухню, – Стефания показала ему жестом в сторону приоткрытой двери.