Капля красивого яда (ЛП)

Есть такое чувство беспомощности, которое испытываешь, когда кто-то из близких тебе людей страдает или попадает в беду. Я чувствовал это каждую ночь, когда слушал, как мама плачет после ухода отца. Я чувствовал это, когда Девин окончательно сломалась после того, как поняла, что он никогда не вернется. И я чувствую это сейчас, когда Кэм сидит в тюрьме, а Лейкин выглядит так, словно за последние несколько часов она постарела на десять лет.
Ее волосы собраны на макушке, и она выглядит так, будто хочет спать, но не может этого сделать. Никто из нас не может. Вместо того чтобы вернуться в ее дом, мы взяли мой грузовик и приехали в мой. Это единственное место, где мы можем придумать, как помочь Кэму, не опасаясь, что нас кто-то услышит.
— Я сама выдвину обвинения, — говорит Мали.
Лейкин качает головой. — Ты даже не могла сказать вслух о том, что он сделал. Тебе пришлось бы пережить это перед целым залом суда.
— Мне все равно, — говорит она в ответ. — Это моя вина.
— Мали, — предупреждаю я, но уже слишком поздно.
Лейкин смотрит на свою лучшую подругу. — Еще раз скажешь, что это твоя вина, и я заклею тебе рот скотчем. Ты. Не. Просила. Чтобы. На. Тебя. Напали.
— Нет, но это я позвонила Кэму.
— Чтобы выбраться из опасной ситуации! — огрызнулась Лейкин. — Перестань корить себя за это! Это никому не поможет.
Мали опускает голову, и я вижу, что Лейкин неловко на нее кричать, но последние несколько часов я наблюдаю, как ее терпение истощается каждый раз, когда Мали говорит что-нибудь самоуничижительное.
— Кроме того, — добавляю я. — Даже если бы Айзек попал в тюрьму, это не избавило бы Кэма от нее.
Уже далеко за час ночи мой телефон вибрирует, показывая сообщение от Оуэна.
Что происходит? Есть какие-нибудь новости?
Пока я набираю ответ, девочки перебрасываются несколькими идеями.
Он застрял в тюрьме до слушания дела о внесении залога. Это должно произойти в течение следующей недели или около того. Но все выглядит не очень хорошо.
Черт. Это просто пиздец. Мы можем что-нибудь сделать? Ты же знаешь, мы все его поддерживаем.
Всегда, но сейчас я не думаю, что иожно чем-нибудь помочь. Мы сейчас пытаемся устроить мозговой штурм.
Хорошо. Дай мне знать, если что-то изменится. А пока я сообщу тренеру завтра, что вас с Кэмом не будет на тренировке.
— Адвокат сказал, что Крейг снял видео, так? — спрашивает Мали. — Так что, если ты притворишься, что снова увлечена им? Тогда ты сможешь забрать его телефон и стереть видео.
Это привлекает мое внимание, и я поднимаю глаза от телефона, чтобы посмотреть на Мали. — Если этот ублюдок приблизится к ней, я буду сидеть в тюрьме рядом с Кэмом.
Мали надулась. — Да ладно, неужели ты не можешь на секунду отключить своего внутреннего пещерного человека, чтобы помочь спасти своего лучшего друга?
Я беззлобно усмехаюсь, откладывая телефон. — Неужели ты думаешь, что Кэм согласится на то, чтобы его сестра стала приставать к ее мерзкому бывшему?
Она гримасничает, понимая, что у нее ничего на это нет. — Хорошо, я буду считать это вето.
Я возвращаюсь к смс Оуэну, чтобы сообщить ему о своей благодарности, когда Мали ругается под нос. Мои брови поднимаются, когда я вижу, как она и Лейкин смотрят друг на друга, как будто у них идет молчаливый разговор, а меня никто не посвящает в него.
— Мы не можем, — говорит ей Лейкин.
Мали грустно улыбается. — Я не могу придумать другого варианта, а ты?
Проведя руками по лицу, Лейкин простонала. — Нет. Черт!
— Кто-нибудь из вас хочет меня просветить?
Они обе смотрят на меня, потом друг на друга. Я и не знал, что можно чувствовать себя третьим лишним, находясь в комнате с собственной девушкой. Что бы это ни было, они уже знают, что мне это не понравится.
Мали подняла руки вверх. — Ты должна быть той, кто скажет ему. Из-за меня его лучший друг попал в тюрьму. Сейчас я ему не очень нравлюсь.
Лейкин опускает голову, вздыхая, и когда она поворачивает ее в сторону, чтобы посмотреть на меня, я понимаю, что мне это не просто не понравится - я буду чертовски ненавидеть это.
 
Мы стоим в общественном парке, вокруг бегают дети, а мамы ругаются на других мам. Кто-то должен записать это дерьмо, потом посадить их всех в комнате с большим экраном и включить воспроизведение. Можно продавать билеты и попкорн. Это могло бы побить мировой рекорд по самой грандиозной «кошачьей драке».
Я прислонился к столу для пикника, скрестив руки перед грудью. Если бы можно было поменяться с Кэмом местами прямо сейчас, я бы это сделал. Но в зависимости от того, как все пойдет, я могу оказаться там вместе с ним.
— Эйч, — говорит Лейкин, положив свою руку на мою, но я не могу сейчас на нее смотреть.
Дело не в том, что она сделала что-то плохое. Я знаю, что это единственный вариант, который имеет хоть какой-то шанс сработать. Но именно это я ненавижу больше всего. Я злюсь не на нее, а на себя.
— Он мог бы остаться дома, — говорит ей Мали.
Я насмехаюсь. — И позволить ей быть рядом с ним одной? Ни единого шанса.
— Она не одна. У нее есть я, — возражает она.
— Ты предвзята.
— Хватит препираться, — укоряет нас обоих Лейкин. — Я думаю, это он.
Повернув голову, я вижу, что к нам приближается человек, которого я не люблю больше, чем Айзека. Человек, которого я никогда не хотел видеть снова в нашей жизни.
Монтгомери, мать его, Роллинз.
— Привет, — приветствует его Мали, обнимая.
— Привет, Мэл, — отвечает он.
Когда он идет поздороваться с Лейкин, он останавливается, и его глаза встречаются с моими. Я жду, не попытается ли он обнять и ее, но, видимо, у него есть чувство самосохранения, потому что он кивает в ответ.
Сегодня Толстосум включил свой мозг.
— Извините, что заставил вас прийти сюда, — говорит Монти, оглядываясь по сторонам. — Я должен был убедиться, что это не подстава, чтобы Хейс мог на меня наброситься.
Я фыркнул, потому что, если бы мы не собирались обсуждать свободу моего лучшего друга, я бы именно этим и занялся. Лейкин поворачивается и бросает на меня взгляд, молча говорящий мне прекратить это, и я закатываю глаза.
— Все в порядке, — говорит она ему. — Я просто благодарна, что ты хочешь помочь моему брату.
— Нет проблем. Я рад сделать все, что в моих силах. — Он засунул руки в карманы. — Итак, расскажите мне, что происходит.
— Кэм был на испытательном сроке по делу о нападении, за которое его не должны были обвинять, — объясняет Лейкин. — В то время он просто защищал свою подружку-сатанистку, а парень был пьян. Он пострадал, и выдвинул обвинения против Кэма, и он чуть не попал в тюрьму за это. С тех пор, как ему дали условный срок, он очень хорошо справлялся с тем, чтобы не попадать в неприятности.
— Но парень, которого Кэм выгнал из хоккейной команды, решил отомстить. Он приставал к Мали на вечеринке немного... агрессивно, и из-за этого Кэм выбил из него все дерьмо. Так что вчера вечером появились копы и арестовали его за это.
— Ой, — сморщился Монти и посмотрел на Мали. — Ты в порядке?
Она хмыкает. — Мне было бы лучше, если бы Кэм не сидел за решеткой.
Он кивает. — Понимаю.
— Мы думали, что это будет просто его слово против слова другого парня, но, видимо, его придурок-брат все записал, — добавляет Лейкин.
Мали насмехается. — Что за человек записывает, как его брату надирают задницу, вместо того чтобы помочь ему?
— Тот, кто знает, что Кэм играет на руку Айзеку, — отвечаю я. — Они оба отморозки. Они точно знали, что делали.
— Похоже, так оно и есть, — соглашается со мной Монти. — Ну, для начала, из того, что я знаю о правовой системе, наша первая цель - выпустить Кэма под залог. Как обстоят дела с его адвокатом?