Акт бунта (ЛП)

Я обхватываю себя руками и, прищурившись, смотрю на него.
— О чем ты говоришь?
Раздражение окрашивает его голос.
— Я же говорил тебе, Пресли. Я не выпущу тебя из виду. Отныне ты будешь жить здесь. Я буду отвозить тебя в школу, и…
— ПАПА!
— Не подлежит обсуждению, Пресли! Я не могу смириться с мыслью о том, что ты там, в той школе, творишь с собой бог знает что, потому что тебе нужна помощь, а меня нет рядом, чтобы оказать ее.
Холодный жесткий страх скребет когтями по моему позвоночнику. Я не могу оставаться здесь, в этом доме. Не могу. Не после…
— Нет смысла обсуждать это, Пресса. Это для твоего же блага. Я знаю, это может показаться несправедливым по отношению к тебе прямо сейчас, но это в твоих же интересах…
Я наконец-то обретаю дар речи.
— Быть рядом со своими друзьями! И не чувствовать себя преступником, которого постоянно держат под замком. Ты теперь собираешься установить камеры в моей комнате, чтобы шпионить за мной посреди ночи?
Папа сжимает руки в кулаки. Он выглядит таким изможденным в своем великоватом свитере. Когда я думаю о нем в своей голове, то все еще вижу его с прямой спиной в униформе, гордого и высокого. Я с трудом узнаю этого незнакомца, стоящего в коридоре. Мама украла у него десять килограммов, когда уходила. Думаю, за последнюю неделю я украла у него еще пять.
— Тебе это не понравится, но… Я действительно думал об этом, — говорит он.
— Папа!
— Тем не менее, я выбрал менее навязчивый подход.
— Не могу дождаться, чтобы услышать, что ты считаешь менее навязчивым!
На его челюсти напрягается мускул; он вздыхает, заставляя себя сказать то, что ему нужно сказать дальше, и я уже знаю, что это будет плохо.
— Я снял дверь твоей спальни с петель, — выпаливает он. — Думаю… если ты пойдешь на терапию, и доктор Рейн посчитает, что у тебя все хорошо, ты сможешь получить ее обратно после окончания школы. Может быть. Будем действовать по обстоятельствам.
С тех пор как попала в больницу, меня заживо съедало чувство вины. Мой позор был поистине сокрушительным. Но внезапно я больше не чувствую себя такой виноватой. Я охвачена огненным шаром ярости.
— Ты не можешь этого сделать!
— Уже сделал.
Я задыхаюсь, изо всех сил пытаясь найти что-нибудь, что могло бы разрядить ситуацию и вернуть моего отца на сторону разума, но ничего не получается. Я знаю это. Поэтому вместо этого говорю:
— Неважно. Забирай дверь. Это не имеет значения. Я больше никогда не буду спать в этой комнате. Я собираюсь спать в своей комнате в академии.
— Нет! — Это редкое событие — быть свидетелем того, как Роберта Уиттона провоцируют на гнев. Однако я вижу это сегодня: его щеки почти фиолетовые. — Ты будешь делать то, что тебе говорят, и будешь хорошо себя вести, Прес…
— Если сделаешь это, то в тот момент, когда повернешься спиной, я сяду в самолет в Германию. Ты этого хочешь? Ты прогоняешь меня прочь. Как думаешь, каким будет мое психическое состояние, если будешь держать меня здесь взаперти как заключенную!
— Пресли, будь благоразумна.
— Ты будь благоразумен! Я знаю, что доктор Рейн не могла сказать тебе это сделать. Она посоветовала мне как можно скорее вернуться к нормальной жизни. Что я должна быть рядом со своими друзьями!
— Да, ну, иногда психиатры не всегда знают, что правильно для всех. Иногда отец знает, что лучше для его дочери.
Я просто стою там, разинув рот, и смотрю на него. Похоже, он не собирается двигаться дальше, и эта мысль пугает. И действительно не могу сейчас жить с ним в этом доме. Не могу заснуть в этой спальне. Я… я…
— Давай просто посмотрим, как у нас все получится, — говорит папа. — По крайней мере, на месяц или около того. Никогда не знаешь, может быть, ты предпочтешь жить здесь. Я приготовил твой коврик для йоги и все остальные принадлежности на застекленной террасе. Поставил там свечи, которые тебе нравятся. Там действительно красиво. Тебе понравится, я обещаю.
Я позволяю своей решимости ясно отразиться на моем лице. Медленно, спокойно, очень тихим голосом я говорю:
 
— Я серьезно, папа. Если запрешь меня здесь и будешь наблюдать за мной как ястреб, двадцать четыре часа в сутки, семь дней в неделю, я найду возможность уйти. И не буду прощаться. Я просто уйду. Переведусь в школу, которую нашла для меня мама, и закончу ее там. Потом проведу лето со своими подругами в Европе, а затем поступлю в колледж там. Пройдут годы, прежде чем я смогу простить тебя настолько, чтобы даже поговорить с тобой…
— Прекрати. Ты ведешь себя глупо. Мы не так должны справляться с этим. Если бы Джона был здесь…
НЕТ.
«Прекрати это, Прес. Не делай этого. Не думай об этом».
«Просто дыши».
«Просто дыши. Все в порядке».
Делаю ровный, глубокий вдох, стараясь успокоиться.
Не буду стоять здесь и позволять ему закончить это предложение. Я, блядь, не могу этого сделать. Резко развернувшись, хватаю его ключи с тарелки, куда он их только что положил, и разворачиваюсь, снова открывая входную дверь.
— Пресли! Прес, куда, черт возьми, ты собралась?
— Я одолжу машину. Мне нужно проветрить голову. И не утруждай себя вызовом полиции, папа. Я не собираюсь снова пытаться покончить с собой. Даю тебе слово.
На секунду мне кажется, что он собирается преследовать меня. Вижу, как это мелькает в его глазах — он подумывает о том, чтобы схватить меня и удержать, чтобы я никуда не могла уйти. Однако у него достаточно здравого смысла, чтобы понять, насколько плохо это кончится. В конце концов, папа поднимает руки в воздух, сдаваясь.
— Пожалуйста, возвращайся до девяти, Пресли. Прошу тебя. Ты сведешь меня в могилу раньше времени, если мне придется искать тебя.
***
Мне нужно забыть.
Нужно стереть из памяти этот дом и все, что там произошло.
Как бы мне этого хотелось.
Такое чувство, что я вдыхаю мелкие осколки стекла, когда дышу. Сначала это кажется не так уж плохо, но со временем боль начинает нарастать, и нарастать, и нарастать, пока внезапно вообще дышать становится мучительно. В больнице лекарства, которые доктор Рейн продолжала запихивать мне в горло, не давали мне чувствовать себя такой подавленной и напуганной, но они также не давали мне чувствовать вообще что-либо. Мне так надоело быть онемевшей, что я перестала их принимать, на что она неохотно согласилась, но мне придется вернуться к ним, если я не справлюсь со своим дерьмом.
А я не смогу справиться со своим дерьмом, если мне придется остаться в этом доме.
Я веду машину, не задумываясь. В итоге оказываюсь на дороге, ведущей к академии, что неудивительно. Направляюсь к своим подругам. Я не могла рассказать Кэрри или Элоди о том, что произошло, поэтому не видела ни одну из них больше недели. Они взрывали мой телефон и сходили с ума. Самое время мне показаться и дать им знать, что я жива (не проговорившись, что я действительно чуть не умерла). Будет приятно посидеть в огромной комнате Кэрри и поболтать с моими подругами.
Однако на полпути к вершине горы я начинаю тормозить. Постепенно замедляю ход машины. Затем замедляю еще немного. Я не собираюсь сворачивать с дороги. На самом деле нет. Лишь собираюсь взглянуть на Бунт-Хаус, когда буду проезжать мимо. Я вижу большое пространство шиферной крыши сквозь кроны деревьев справа, и мой пульс начинает скакать.
Я проезжаю мимо.
Я…
Выворачиваю руль вправо, и шины визжат на папиной старенькой «Камри», и я совершенно определенно съезжаю с горной дороги и направляюсь по грунтовой дороге, которая ведет к дому, где живет Пакс.
Какого хрена я делаю? Чего, черт возьми, надеюсь здесь добиться? Какого хрена, какого хрена, какого ХРЕНА? Я должна развернуться и продолжить путь к академии. Но не могу, потому что дорога такая узкая, деревья давят с обеих сторон, что мне придется ехать вперед, пока не доберусь до дома, если хочу развернуться.