Акт бунта (ЛП)

— Ты потянешь мышцу, таская с собой всю эту вину, — говорю ему. — У меня все в порядке.
Начав беспокоиться, папа продолжает волноваться еще больше.
— Как ты можешь быть в порядке, милая? Ты только что потеряла подругу. А твоя мать получила повышение и переехала на другой конец света…
— Я не только что потеряла Мару, папа. Она умерла несколько месяцев назад. Когда исчезла. Вот тогда я и потеряла ее. У меня всегда было такое чувство, что она не просто… — я вскидываю руки, — уехала. Что-то было действительно неправильным во всей этой ситуации. Думаю… в глубине души, я знала, что она ушла. Навсегда. Просто не могла сказать этого Кэрри. Но у меня… у меня было время. И, пожалуйста, не обижайся, но и ты, и мама были на базе, на другом конце страны, последние три с половиной года. Я все равно вас почти не видела. То, что маму отправили в Германию, не имеет большого значения. Честно. И я, вероятно, теперь буду видеть тебя гораздо чаще, так что…
Иисус. Я действительно хочу этот косяк прямо сейчас.
Папа смотрит на свои руки, ковыряя пятнышко белой краски на большом пальце. Опять это чувство вины. Я ненавижу заставлять его чувствовать себя плохо — знаю, что он всегда мучился угрызениями совести из-за того, что отправил меня в частную школу-интернат в другом штате. Я могу заверять его, что со мной все в порядке и что я наслаждаюсь жизнью в Вульф-Холле хоть миллион раз в день, но это никогда не будет иметь большого значения. Всякий раз, когда я упоминаю академию, он всегда выглядит так, будто его вот-вот вырвет.
— Знаешь. Теперь, когда я так близко, для тебя действительно не имеет смысла оставаться в…
— Даже не думай об этом, — возражаю я. — Скоро выпуск. У меня есть друзья в академии. Мне нравится там жить. И… и я могу спуститься с горы и поужинать с тобой в любое время. Ты это знаешь. Мне не нужно здесь жить.
— У тебя не было бы комендантского часа, — предлагает он, как будто комендантский час, который вводит директор Харкорт, на самом деле когда-либо контролировался.
— Папа.
Он поджимает губы.
— Ладно. Хорошо. Но предложение остается в силе. Можешь переехать в любое время. Черт возьми, ты даже можешь вместо этого записаться в государственную школу, если хочешь.
Когда-то давным-давно это был спор. Я так отчаянно хотела остаться в Сан-Диего со своими старыми друзьями и пойти в обычную государственную школу. Папа на секунду задумался об этом, но не мама. Нет, она отвергла эту идею в мгновение ока. И, когда принимала решение, ее уже ничто не могло остановить. Но это было очень давно.
— Меня все устраивает, пап. Я хочу остаться в академии. — Я веду себя глупо, споря с ним из-за этого. Если бы я действительно покинула Вульф-Холл и поступила в местную государственную школу Эдмондсона, мне не пришлось бы беспокоиться о том, что Пакс усложнит мне жизнь. Но я также не смогла бы его видеть. Никогда…
Папины брови сходятся вместе.
— Но если передумаешь…
— Я серьезно, пап.
— Хорошо, хорошо. Ладно. Я молчу.
— Спасибо. А теперь, как насчет того, чтобы показать мне эту потрясающую новую кухню, а?
Выражение его лица меняется. В одну секунду он напряжен и бледен, а в следующую сияет, как ребенок рождественским утром, его щеки заливает румянец.
— Не поверишь, сколько у нас сейчас свободного места на столешнице. Над варочной панелью есть подставка для макарон. Винный холодильник. — Он мчится по коридору, бросая свои коробки и оглядываясь через плечо. — Когда Джона приедет, я приготовлю вам обоим лучшую карбонару, которую вы когда-либо ели.
Я следую за ним по пятам.
Следовала.
В тот момент когда слышу это имя, я спотыкаюсь и останавливаюсь. Папа исчез в ярко освещенной, залитой солнцем кухне в конце коридора, поэтому не видит моего пораженного выражения лица.
— Джона? Он приедет сюда?
Из кухни доносится громкий лязг. Звук льющейся воды.
— Да. Уже скоро будет здесь. Он прислал сообщение около часа назад. Я сказал ему, что могу забрать его, но тот настоял на том, чтобы взять такси.
 
Джона, мой сводный брат. На пути сюда. Я даже не думала, что могу встретиться с ним во время перерыва в академии. Последние три года он живет в Сан-Диего, работает барменом, пока не получит диплом инженера-механика. Иисус. Я не…
— Не могла бы ты взять ту коробку в коридоре, пожалуйста, милая? Думаю, моя любимая кастрюля для макарон там.
…видела его три года.
— Пресли?
Я наклоняюсь, чтобы взять коробку, проглатывая подступающую к горлу панику.
— Конечно, папа. Сейчас принесу.
Если бы знала, что Джона приедет сюда, то я бы не просто уехала из Маунтин-Лейкс.
Я бы сбежала из штата Нью-Гэмпшир.
  
ГЛАВА 6
 
ПРЕС
— Не убивайте меня, но где шрирача1?
Папа давится макаронами. Его щеки багровеют, глаза вылезают из орбит. Как только ему удается проглотить, он бросает на Джону хмурый взгляд, полный ужаса.
— Что, черт возьми, с тобой не так? Грех все топить в остром соусе.
Мой сводный брат ухмыляется.
— Шрирача — это не острый соус. Это…
— Я знаю, что такое гребаная шрирача! Это богохульство. Нельзя класть шрирачу на спагетти карбонара, ясно? Это просто… Никогда не слышал ничего такого… это преступление, — бормочет он.
Волосы Джоны раньше были теплого темно-каштанового цвета, но за время его пребывания в Южной Калифорнии посветлели. Парень загорел, и его глаза выглядят так, словно поглотили Тихий океан. У него безупречные, ослепительно белые зубы. Папа не одобряет разноцветные татуировки, покрывающие его руки. Но при этом полностью одобряет тот факт, что его сын от первой жены, брак с которой длился всего шесть месяцев — даже недостаточно долго, чтобы увидеть, как родился Джона, — занялся серфингом и, по-видимому, стал довольно опытным в этом.
Мой сводный брат толкает меня ногой под столом.
— Давай, Прес. Скажи ему. — Он отрывает ломоть чесночного хлеба и бросает его в рот, разговаривая с ним, пока жует. — Шрирача делает все лучше.
Последние десять минут я накручиваю на вилку одни и те же несколько макаронин.
— Мне не нравится шрирача, — бормочу я.
— Чушь собачья. Ты любишь поострее. Помнишь то лето, когда мы все поехали на остров Ванкувер, и я уговорил тебя полить соус на твой рожок с мороженым? Я убедил тебя, что это был малиновый соус или что-то в этом роде?
Он смеется громко и долго, хихикая над своей шуткой девятилетней давности. Я не смеюсь. Папа тоже молчит. Никто из нас не напоминает ему, что меня вырвало в мусорное ведро возле старомодного магазина мороженого, потому что я задохнулась от огромного количества острого соуса.
В другом мире, в другой реальности папа прямо сейчас повернулся бы к Джоне и дал ему подзатыльник. Сказал бы ему, что он был куском дерьма за то, что сделал это со мной, когда мне было всего шесть, и с тех пор был куском дерьма тысячу раз за все другие ужасные вещи, которые сделал со мной. В еще одной параллельной вселенной мой отец наказал бы Джону там, на набережной на острове Ванкувер, и мальчик усвоил бы свой чертов урок и больше никогда бы меня не беспокоил.
Беда в том, что я живу в этой реальности, и здесь Роберт Уиттон всегда чувствовал себя слишком виноватым из-за того, что был отцом Джоны всего лишь на полставки, чтобы когда-либо делать ему выговор за его жестокое поведение. А Джона ревновал к тому, что папа всегда был рядом со мной, и соответственно вымещал это на мне.
— Ой, да ладно, Рыжая. С таким цветом волос тебе, должно быть, нравится остренькое. — Джона фыркает. — Ты должна навестить меня после окончания школы. Я отведу тебя во все лучшие мексиканские рестораны. Мы даже сможем съездить в Мексику и перекусить там, если жаждешь реализма. Но только не в Тихуану. Там отстой. Нет, я отвезу тебя в Росарито. Потрясающая еда. Отличные бары. И лучший серфинг. — Он приподнимает брови, запихивая в рот вилку со спагетти. Огромное количество еды на какое-то благословенное мгновение лишает его возможности говорить. Но потом парень сглатывает и возвращается к разговору. — У них даже есть йога-курорты. И можно пойти и раскапывать камни. Они позволяют оставить себе все, что найдешь. Розовый кварц, и… и… — Исчерпав свои обширные знания о кристаллах и драгоценных камнях, он пренебрежительно машет рукой в воздухе. — Но ты, наверное, больше не увлекаешься этим дерьмом, верно. Ты уже почти взрослая.