Мечта некромантки

Я напялила головной убор и потребовала:
– Поклажу верни!
Он недоуменно моргнул, через миг сообразил и бесцеремонно скинул с плеч вязанку хвороста. Учитель с перепугу схватился за сердце и простонал:
– Осторожнее, юноша! Аккуратнее! Здесь, можно сказать, моя душа, а вы с ней этак небрежно!
– Извините, не знал, – поклонился незнакомец. – Насчет души вы серьезно?
Маэстро, судя по блеску глаз, только приготовился пуститься в пояснения, как я пресекла это безобразие на корню, наступив учителю на ногу будто бы случайно. Старик ойкнул и откровенничать передумал.
– Несерьезно, конечно, – ответила я за него. – Ты, мил человек, ступай, куда шел. А нам некогда лясы точить. Нам еще валежник продать надо! А то хозяин этого леса того и гляди вернется и отберет. Пошли мы. Прощевай.
– Постойте. Вы собираетесь продать эти сухие ветки баронессе?
Как странно он валежник называет. Хотя и не поспоришь по существу…
– Неважно, – буркнула я и потянула скрипача за руку.
– Да подожди же, девочка.
Я встала как вкопанная, вне себя от изумления и раздражения. Как он узнал?
– Ну… или мальчик? – Беглец что-то такое прочитал в моем лице и решил не ссориться. – Извини, если ошибся. У тебя волосы до плеч, длинноваты для мальчика, вот я и подумал…
– Не твое дело! Может, я дал обет не стричься, пока не дойду до цели! – сверкнула я глазами.
– О! Так ты издалека? Не местный?
– Тебе-то что? Кстати, твои преследователи возвращаются.
Парень испуганно оглянулся, но в лесу было тихо, и он сразу просек, что я соврала. Кстати, что-то слишком тихо, даже птицы примолкли.
– Ладно, – пробормотал незнакомец. – Понял. Не буду вас задерживать. Но скажи, ты имеешь в виду баронессу Бромс? Вы к ней идете?
– Именно. К леди Жамилии Бромс, – уточнила я, а то мало ли сколько их там, сестер, у брата-осушителя болот. И зачем-то добавила мстительно: – К застолью торопимся свадебному, кушать очень хочется!
– Тогда в качестве благодарности примите совет: подождите с вашим делом. К Бромсам сейчас лучше на глаза не показываться, баронесса очень зла.
Ха! Напугал некромантку злой ведьмой! Кстати, еще неизвестно, что хуже: злая ведьма или добрая. Добрые обычно стараются облагодетельствовать весь мир, а если кто не захочет такого добра, то свяжут и силой заставят проглотить.
– С чего бы ей быть злой? У нее же свадьба!
– Свадьбы не будет. Ее жених пропал.
Эх, значит, кикиморы не соврали. Жаль. Теперь нас точно не наймут.
– Сбежал в такой день? – усмехнулась я и прищурилась: уж не беглого ли жениха ловили те двое с сетью и амулетами? Уж не этого ли подлого человека мы видим сейчас перед собой? Парень отвел глаза, подтверждая догадку. Может, нас с маэстро хотя бы на похороны позовут, если жениха поймают? Отличная же идея. Во мне взыграла женско-ведьминская солидарность. Я мило улыбнулась: – А за что так? Невеста вдруг стала не хороша?
– Я ее в глаза не видел, не могу сказать, хороша она или нет.
– Ну, пожрать-то нам точно дадут. Готовились же к застолью. Куда теперь столько жратвы денут? Вот нас, бродяг, и накормят, – размечталась я. – Идем с нами!
Парень попятился, отрицательно мотнул головой. Ага! Подтверждение номер два!
Мечтам о похоронах помешал дикий крик со стороны болотца:
– Спасите! Помогите! Ааааа!
И странный звук пронесся по местности, как будто надулся и лопнул огромный пузырь.
Мы с учителем, не сговариваясь, помчались к знакомым кикиморам – выяснять, не обидел ли кто милых дам. Точнее, поплелись. Попробуй-ка бежать по лесу с вязанкой на плечах!
Выскочили к болотцу и обомлели: среди зарослей рогоза развернулась целая битва, жаль, мы не успели увидеть! Зато результат впечатлял.
Охотник-осушитель был замотан собственной сетью с головы до ног. Сверток был подвешен на толстый сук и раскачивался двумя кикиморами с таким расчетом, чтобы брат баронессы то головой погружался в тину, то голыми ногами. Ботфорты и портянки уже стащила с него жадная жижа и заглотила.
Кричал точно не он. Несчастный просто не успевал откашляться между погружениями. Кикиморы хихикали и, раскачивая жертву, бормотали считалку:
 
– Раз-два-три-четыре-пять, милый женится опять! Кто невеста, посчитай, да и свадебку сыграй! Аль не хочешь, нехороший? Получай тогда по роже!
Шлеп. Бульк.
– Да вы же его утопите! – не выдержала я.
– А и поделом! Неча наши болота шушить, наш ижводить! – прошамкала красотка болотная.
– А где второй? – я огляделась. Мужика с амулетами нигде не было видно. И если я что-нибудь понимаю в магии, то звук, похожий на пук великана, мог издать лопнувший магический щит.
– А вона! – показала вторая кикимора.
Пришлось обойти болотце, чтобы увидеть дерево, на которое показывала нечисть, с другой стороны.
Маг, сидевший в болоте по грудь, был привязан к сухому стволу собственными амулетами, свитыми в прочный жгут. Причем, за шею. Руки, наверное, тоже были связаны, судя по покорности, с которой незадачливый охотник на беглых женихов, взирал на третью кикимору. Та полулежала на кочке в изысканной позе соблазнительницы, вылавливала пиявок и подносила к губам пленника:
– А вот смотри квакая жирненькая и квакусненькая пияквочка. Квакушай, милый, нам для тебя ничего не жалко! Мы, квакиморы болотные, славимся гостеприимностью!
– Я не голоден! – чревовещательски, стараясь не размыкать губ, мычал несчастный.
– Попробуй, хороший мой, – в унисон гнусавила четвертая нечисть, наматывая круги в жиже вокруг ствола. – А может, лягушечку? Нежненькую, молоденькую, м? Деликатес! Заодно оценишь закусочку для свадебного стола.
– Не хочу!
– А гадюку, фаршированную мухоморами? Выбирай, или женишься на одной из нас, или наши зверушки болотные тебя попробуют, раз ты их не хочешь пробовать. Пиявочки, подруженьки, фас!
Пиявка повисла на носу пленника. Маг содрогнулся, задергался всем телом.
– Помогите! Ааааа! Спасите!
О, вот этот вопль мы и слышали.
– Эй, отпустите его! – не вынесла душа некромантки.
– Ни за что! – хором ответили кикиморы и захихикали.
Но смеялись они недолго. Черная тень накрыла солнце, почти достигшее зенита, оставив только багрово-алый ореол вокруг диска, и воцарилась мгла. Зловещая, тяжелая, словно могильная плита. Даже дышать стало трудно, а сердце сжалось от странной, неземной тоски. Нечисть прислушалась, подняв головы, охнула хором:
– Кто тут?
Где-то глухо ухнул филин, как будто приветствуя нежданное наступление ночи.
– Что это? – прохрипел маг.
– Солнечное затмение, – пояснила я.
– Спасите! – прохрипел его товарищ, которого две кикиморы перестали раскачивать и дали бедняге отдышаться.
По протоптанной нами тропинке к болоту, раздвигая поломанные стебли рогоза, вышел наш белобрысый знакомый незнакомец. На этот раз он не прятал шевелюру и не горбился.
– Отпустите пленников, уважаемые, – вежливо попросил он, но так глянул, что даже меня мороз по коже пробрал.
Кикиморы, к моему изумлению, и не пикнули. Тут же кинулись развязывать пойманных, даже мокрые штаны им отряхнули, отбуксировали на бережок к ногам незнакомца и даже волосы беднягам пригладили. Рядом легли сеть и пищаль, из дула которой выпрыгнул лягушонок и ускакал обратно в болото. Незадачливые охотники в полуобморочном состоянии побарахтались, но на четвереньки встать не смогли, так и повалились друг на друга.
– Что тут происходит? – поднял бровь незнакомец.
– Месть! – пискнула зеленокожая кикиморочка, самая молоденькая и симпатичная и, ойкнув, спряталась за спину подруги.
– Квадьба! – дрожащим голосом квакнула та.
– Что, не понял? – вверх дернулась вторая бровь.
– Швадьба! – пояснила старшая кикимора, самая страшная и морщинистая. – Мы выполнили ушловие, и эти двое обяжаны выполнить обещщание!
– И что за условие? – ровным тоном, явно не одобряющим происходящее, поинтересовался белобрысый.