Иллюзия себя: Что говорит нейронаука о нашем самовосприятии

Проблема в том, что методом случайной выборки точно измерить корреляцию не удастся. Чтобы проверить действие приметы, мне пришлось бы каждый день по ходу эксперимента подбрасывать монетку и надевать футболку, только если выпадет орел. А потом записывать, как прошел эксперимент в те дни, когда я надевал футболку, и сравнивать с теми случаями, когда я ее не надевал. Нет уж, спасибо. От добра добра не ищут.
Сам того не осознавая, я применял распространенный эвристический алгоритм «выиграть – продолжать / проиграть – переключиться»[6]. В рамках этой стратегии человек придерживается намеченного курса, пока результаты его устраивают. И только если случается что-то нежелательное, он курс меняет. В этой же стратегии, судя по всему, коренится большинство спортивных суеверий. Обилие примет у бейсболистов объясняется, скорее всего, тем, что сезон игр в этом виде спорта длится долго, а сам он предполагает неизбежную повторяемость. В бейсболе велика вероятность нанизывания длинных цепочек хитов, аутов, побед и поражений (в отличие от футбола, например). У любого игрока просто по воле случая будут возникать полосы как удач, так и неудач.
В моем изложении стратегия «выиграть – продолжать / проиграть – переключиться» подозрительно смахивает на притянутое за уши объяснение человеческих поступков задним числом, однако к этой стратегии прибегают и животные. Собственно, она непосредственный результат действия базовых механизмов научения, известных уже больше столетия. Заслуга описания этого фундаментального принципа научения принадлежит психологу Эдварду Торндайку, работавшему на рубеже XIX–XX вв. в Колумбийском университете. Как отмечал Торндайк, «у реакции, приносящей в определенной ситуации удовлетворительный результат, увеличивается вероятность возникнуть в аналогичной ситуации снова, а у реакции, приносящей нежелательный результат, вероятность повториться в аналогичной ситуации снижается». Торндайковский «закон эффекта» лег в основу метода, который разработавший его бихевиорист Б. Ф. Скиннер назовет впоследствии оперантным обусловливанием. Изначально ни Торндайк, ни Скиннер людей в расчет не принимали, опираясь в своих выводах исключительно на поведение животных.
Еще когда он, учась в Гарварде, занимался исследованиями под руководством Уильяма Джеймса, Торндайк соорудил головоломку для кошек, которую держал в подвале у Джеймса{57}. Это была клетка с поднимающейся дверцей – она открывалась, если кошка на нее наступала. Торндайк помещал в клетку кошку, а снаружи ставил блюдце с молоком. Поначалу кошка лихорадочно металась по клетке, пока наконец случайным нажатием не открывала дверцу. Затем, когда Торндайк повторял эксперимент, с каждой попыткой освободиться кошка тратила все меньше и меньше времени на беспорядочные метания и в конце концов направлялась к дверце сразу после попадания в клетку.
Психологи видят в законе эффекта ту же объяснительную логику, что и в дарвиновской теории естественного отбора. Согласно закону эффекта, успешное поведение, как и успешные живые организмы, «выживает», а неуспешное поведение отбраковывается. Это выживание поведения с наибольшим приспособительным результатом. Крысы, кошки, собаки, голуби (список бесконечен) – практически все когда-либо изучавшиеся животные подчиняются закону эффекта. Чем же человек хуже?{58} Единственное различие между нами и животными, надо полагать, в том, что мы добавляем к закону эффекта последующее истолкование случившегося – нарратив.
Закон эффекта дает простое, но действенное объяснение привычкам, которые формируются у нас и у других животных. Хотя у самого Торндайка это не сказано, действие животного и желаемый результат должны отстоять друг от друга не слишком далеко во времени и пространстве. Судя по всему, это относится и к суевериям. Я мог бы, например, засекая примету, связать успешный эксперимент с тем, что накануне ел за ужином. Но ближе оказалась футболка. Она была на мне, когда я находился в кабинете МРТ (пространство), в тот самый момент, когда мы получили удачные результаты (время). Собственно, базовый принцип оперантного обусловливания в этом и состоит: лучше всего научение происходит, когда результат возникает сразу же после действия. Соответственно, и суеверия с большей вероятностью формируются, когда пространственно-временной разрыв между событиями не слишком велик.
 
Если закон эффекта служит почвой для суеверий, а в конечном итоге для фантастических толкований, которыми мы их пытаемся обосновать, значит ли это, что суеверия могут складываться и у животных? Как ни странно, по-видимому, могут.
Среди многочисленных трудов Скиннера есть статья под названием «"Суеверия" у голубей»{59}. В этом исследовании ученый помещал в клетку некормленого голубя – примерно как поступал Торндайк с кошками за 50 лет до того. В клетке имелся электромагнитный клапан, каждые 15 секунд подававший гранулы корма. Поначалу подопытные голуби двигались по клетке, постукивая клювом по всему подряд. Затем в соответствии с законом эффекта то действие, которое голубь выполнял в момент подачи корма, получало подкрепление. В этом эксперименте, в отличие от торндайковского, подача корма никак не зависела от действий голубя. Тем не менее у подопытных быстро вырабатывались индивидуальные ритуалы. Один приучался между выдачей корма ходить кругами против часовой стрелки. Другой раз за разом тыкался в верхний угол клетки. Третий вскидывал голову. Четвертый раскачивался взад-вперед. Скиннер полагал, что все эти действия являли собой зачатки суеверия. «Птица ведет себя так, – писал он, – словно между ее действиями и выдачей пищи существует причинно-следственная связь, тогда как в действительности этой связи нет».
Хотя Скиннера обычно не интересовало, о чем думают голуби, он все же отметил сходство их действий с человеческим поведением. Однако до аналогичных экспериментов с участием людей дошло только в 1980-х. Психологи из Канзасского университета Грегори Вагнер и Эдвард Моррис повторили, по сути, эксперимент Скиннера, заменив голубей детьми{60}. Вместо гранул корма механический клоун по имени Бобо выдавал стеклянные шарики через определенные промежутки – либо каждые 15, либо 30 секунд. Сперва испытуемые – дети от 6 до 8 лет – знакомились с экспериментальной лабораторией. Когда они осваивались в помещении, экспериментаторы оставляли их наедине с клоуном на 8–10 минут и снимали происходящее на камеру. Из 12 детей-участников суеверное поведение сформировалось у 7. В большинстве случаев это были действия, направленные на самих себя, – надуть губы, пососать большой палец, подвигать бедрами. Но были и направленные на Бобо, такие как касание или поцелуй. В том же году отчет о схожем эксперименте с участием 20 японских студентов колледжа опубликовал Коити Оно из Университета Комадзавы{61}. Вместо клоуна Оно установил автомат с тремя рычагами. Рычаги в действительности не влияли ни на что: призовые очки студентам выпадали по графику каждые 30–60 секунд. Трое студентов выработали стереотипный ритуал манипуляции рычагами – несколько раз дернуть резко, затем подержать подольше. И хотя устойчивый поведенческий паттерн наблюдался лишь у нескольких участников, сменяющие друг друга пробные ритуалы отмечались у многих.
Эти эксперименты, в которых стимулы сведены к минимуму, – рычаги, которые ни на что не влияют; клоун, выплевывающий шарики, – демонстрируют, как мало нужно, чтобы сформировать обусловленную обстоятельствами реакцию, даже если обстоятельства для этой реакции выдумываются самим реагирующим, то есть являются самопроизводными. Как раз самопроизводный характер таких ритуалов – критически важный фактор. Люди точно так же, как кошки и голуби, приписывают собственным действиям несоразмерную значимость. Суеверия возникают не просто из-за совпадения двух событий во времени и пространстве. Событие должно быть близко к действию, которым мы можем управлять. Ощущение «Это сделал я» порождает иллюзию контроля, а в конечном итоге и суеверное поведение. Это пример того, как мы подставляем движение в пространстве в формулу, призванную объяснить случайное совпадение во времени.