Герой. Бонни и Клайд: [Романы]
— Поехали, Джон! — настаивала Гейл, пытаясь вырвать его из объятий толпы и впихнуть в машину. Но Джон не слышал ее, как будто Гейл перестала существовать для него, как будто он остался вдруг один наедине с толпой. Он повернулся к толпе и поднял руки:
— Эй, успокойтесь, пожалуйста!
Толпа отступила назад, давая Бабберу немного места, и все глаза устремились на него в ожидании, что он скажет. Джон смотрел на всех этих людей, как будто это были его старые друзья, даже его семья. Затем взгляд его упал на молодую девушку с записной книжкой в руках. Он спросил ее:
— Ты хочешь, чтобы я это тебе надписал? Как тебя зовут?
Девушка не могла поверить в свою удачу. Герой действительно разговаривал с нею, и он был так красив, так обаятелен! Почувствовав слабость в коленях, она ответила, запинаясь:
— С-С-Сильвия!
— Сильвия, — повторил Джон, улыбаясь ей прямо в лицо. — Если я подпишу тебе это, ты окажешь мне маленькую услугу?
Лишившись дара речи, девушка с трудом кивнула. Со всех сторон к Джону тянулись обрывки бумаги — газеты, журналы, тетради, — чтобы он надписал их. И Гейл с изумлением смотрела, как он подписывает все это.
— Я бы очень хотел, — обратился он тихим, дружелюбным голосом к толпе, ловящей каждое его слово, — может быть, некоторые из вас тут смогут помочь Сильвии. Я бы хотел, чтобы вы собрали несколько одеял, может быть, старых одеял, штук пятьдесят, и отнесли их на угол Пятой и Гранд и раздали их там.
Камеры работали вовсю, репортеры ловили каждое слово Джона. Это было уже что-то новое.
— Пятой и Гранд? — переспросил полный детина.
— Это там, где собираются эти бродяги, бездомные, — пояснил его тощий приятель.
Джон Баббер тихо кивнул.
— Ночью там уже становится холодно. И вам самим станет теплее, если вы кому-нибудь дадите одеяло.
Изумление Гейл росло с каждой минутой. В голосе Джона она почувствовала уверенность, какой в нем не было раньше. Он не был похож на того задумчивого парня, который сидел напротив нее в ресторане, он стал таким под влиянием обстоятельств, превративших его в героя.
В лимузине Джон повернулся к Гейл и сказал, застенчиво улыбаясь:
— Я уверен, они сделают это, соберут одеяла.
Гейл кивнула; она все еще находилась под впечатлением происшедшей в Джоне перемены. У него это вышло так непроизвольно.
Очнулась Гейл, лишь выходя из лимузина вместе с Джоном. Это не входило в ее планы; было уже поздно, она устала, да и рука снова начала болеть. Она думала, что Джон Баббер вполне взрослый человек и сможет самостоятельно найти дорогу к лифту. А она останется в лимузине и через несколько минут поедет прямо домой. Но внезапно Гейл поняла, что уже идет вместе с Джоном по холлу гостиницы, и снова они в центре внимания толпы. Казалось, все жители Чикаго пришли сюда, чтобы встретиться с Джоном Баббером.
Вдруг откуда ни возьмись появилась красивая длинноногая блондинка с огромным бюстом, которая тут же чуть ли не приклеилась к Джону:
— Потрясающе! То, что вы сделали, это подвиг! Вы святой, Джон Баббер!
Гейл вполне осознала назначение этих слов и этого бюста.
— О нет, — промямлил Баббер. — Но я... хотел бы, чтобы вы... поддержали программу помощи нуждающимся и...
Этого Гейл уже не могла вынести.
— Джон, я уверена, что она поддержит все что угодно, — и увела его. — Пожалуй, я провожу вас до вашего номера, буду вашим телохранителем, чтобы никто не причинил вам вреда.
Подведя Джона к лифту, она втолкнула его внутрь и загородила собой проход от других пассажиров. Они поднялись в пентхауз Джона одни.
В лифте Гейл немного расслабилась, до нее дошла комичность ситуации, и ей смешно было вспомнить, как эта блондинка вцепилась в обалдевшего героя.
Но Джону было явно не до смеха. Он покраснел от смущения и понизил голос, стремясь найти нужные слова:
— Меня уже давно не окружали таким вниманием... может быть, уже несколько лет.
Гейл перестала улыбаться, и их глаза встретились.
— Несколько лет? — прошептала она.
Он кивнул.
— Теперь у вас будет много возможностей наверстать упущенное, — тихо сказала Гейл.
Момент был многообещающий. Привлекательный мужчина и привлекательная женщина в лифте, одни в маленьком замкнутом пространстве. Кто станет винить их за то, что их тела случайно соприкоснулись?
— Гейл, вы очень хороший человек, — сказал Джон с выражением страдания на лице. — Я не хочу, чтобы вам было обидно...
Она заглянула ему глубоко в глаза: «Я знаю, Джон».
Он боролся со своим желанием дотронуться до нее и чувствовал себя, как последний болван.
Я спас вашу жизнь, но я не хочу этим воспользоваться...
— Да, вы действительно спасли мою жизнь! И, наоборот, я пользуюсь своим преимуществом — ведь я репортер, я должна быть профессионалом. Это нечестно...
Но их сомнения были напрасны. Их губы встретились, Джон обнял Гейл, крепко прижал ее к себе, и они слились в страстном объятии и поцелуе.
Внезапно Джон отпрянул от нее. Его лицо исказилось от боли.
— Нет, я не... имею права...
— Нет! — воскликнула Гейл. — Это я не имею права. Вы сенсация, я о вас пишу.
Эти слова ранили Джона Баббера как нож.
Лифт остановился на нужном им этаже. Гейл выпустила Джона из лифта, а потом вспомнила о своем секрете. Сейчас самое время сказать ему.
— Я знаю о вас всю правду, Джон, — весело начала она, и Джон вздрогнул, широко раскрыв глаза. Что она задумала?
— Завтра я встречаюсь с теми ребятами, которые служили вместе с вами во Вьетнаме. Мое интервью с ними будет передано в программе новостей! — Гейл с трудом сдерживала волнение.
— Во Вьетнаме?! — ошеломленно крикнул Джон Баббер.
Гейл радостно улыбнулась ему. Это будет самый великолепный репортаж в ее карьере.
— Спокойной ночи, Джон, — сказала она с милой улыбкой, и дверь лифта захлопнулась.
Джон долго стоял, уставившись на дверь лифта. Что он тут делает? Все это кончится катастрофой. Вьетнам! Господи помилуй!
ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ
Джон Баббер никак не мог заснуть. Лежа в своей роскошной постели королевских размеров в прекрасном пентхаузе, он никак не мог заставить себя перестать думать о событиях этого сумасшедшего дня и вечера, так переменивших его жизнь. Все произошло так быстро, что даже не укладывалось у него в голове. Во-первых, его интервью Четвертому каналу, затем столь изумительные жилые апартаменты, сказочные подарки и одежда, ужин с Гейл и внимание людей к нему, их поклонение ему как божеству. Джон не мог не испытывать смущения.
И сама Гейл, такая умная и красивая и явно неравнодушная к нему, Джону Бабберу, и она тоже относилась к нему с почтением, которого он не заслужил. Он не мог забыть нежность ее губ, все еще чувствуя их прикосновение к своим губам. Его тело продолжало ощущать изгибы ее изящных линий и жаждало вновь насладиться их прикосновением. Но Джон понимал, что их отношения обречены. Как только Гейл узнает, каков Джон Баббер на самом деле, что он обманщик и далеко не герой, она с отвращением отвернется от него.
А что это она говорила о его взводе, служившем во Вьетнаме? Кажется, собирается взять у его сослуживцев интервью. Вспомнив об этом, Джон почувствовал себя еще более неуютно.
Мысли о том, что может произойти завтра, заставили Джона долго ворочаться, прежде чем наконец, около четырех утра он забылся беспокойным сном.
Ему снилось, что он мчится с горы на машине, и гора никак не кончается. Он едет все быстрее и быстрее, слышит чей-то крик, но поскольку только он один скатывается с горы, то, очевидно, крик исходит из его собственного горла. В отчаянии Джон хочет остановиться, но машина мчится во весь опор. Единственное, что ему остается, это кричать и молиться, чтобы машина остановилась.
Утром Джон Баббер проснулся очень поздно, да и то его разбудила Гейл. Она позвонила ему из телестудии и сообщила, что ему надо быть там через час и она, Гейл, пришлет за ним машину.