Временные трудности 2 (СИ)

Пока они раздевались в прихожей, встретивший их парень скрылся в одной из комнат и через минуту появился уже одетым по всей форме.
— Старший милиционер Кудимов. Товарищи, предъявите документы.
— Это правильно, товарищ Кудимов, — сказала Юля доставая своё удостоверение, — Лучше поздно, чем никогда. Давайте уж и на ваши тогда посмотрим.
После того как с формальностями было покончено, Юля предложила поужинать и лечь спать, а о делах поговорить утром за завтраком. Никто, разумеется, спорить не стал, вот только Кудимов выразил сомнения, что им удастся здесь всем разместиться.
— Проявляй организаторские способности, Игнат Никифорович, — безразлично пожала плечами Юля, — Меня вполне устроит эта лежанка на печи.
— Ну тогда девушки здесь лягут, мужчины в комнате — там две кровати есть, а я к Сурковым пойду. Это соседи через дорогу.
— Давай вы с Леонидом Васильевичем к Сурковым пойдёте, — предложила Юля, — Молодожены в комнате лягут, а я уж как-нибудь тут сама в гордом одиночестве скучать буду.
Все рассмеялись, а Скворцов сказал:
— Я только за. У Сурковых супчик куриный и молоко парное, а вы тут давитесь сухпаем.
— А вы про суп откуда знаете? — спросил Кудимов.
— Так аромат на всю улицу! Вы разве не чувствуете? — наигранно удивился Леонид Васильевич.
— Нет. А про молоко откуда узнали?
— Корова мычала, когда мы подъехали.
Старший милиционер недоверчиво посмотрел на него, но от дальнейших вопросов воздержался. Когда профессор с милиционером вышли, Лена сказала:
— Непростой человек наш профессор. Вон как вывернулся ловко.
— Простыми только карандаши бывают, — отрезала Юля, — А он, между прочим, тоже старший лейтенант ГБ по документам.
— Ты даже это успела рассмотреть? — удивился Егор.
— Если б ты Ленку не раздевал влюблёнными глазами, то тоже б заметил, — проворчала Юля, — Давайте уже пожрём, что ли…
Это она так намекала, что накрывать на стол придётся им. Егор и Лена обменялись понимающими улыбками, а Юля пошла курить на улицу. Она теперь ревностно следила за тем, что б рядом с Леной никто не курил, и даже прочитала ей целую лекцию о вреде табачного дыма для будущего ребенка.
Проснулся Егор очень рано. В доме все еще спали. Он полежал немного, надеясь снова уснуть, но поворочавшись с полчаса, оставил эту затею. Осторожно встал, стараясь не шуметь, оделся и вышел во двор. Поселок уже проснулся. Собачий лай, смешанный с мычанием коров и петушиными криками, напомнил Егору небольшую деревеньку, где ему когда-то давно, ещё в беззаботном детстве, случилось провести пару летних месяцев у каких-то дальних родственников по материнской линии.
По улице мимо их дома прошла какая-то женщина, поскрипывая пустыми ведрами и с интересом косясь на их автомобиль. Где-то вдалеке послышался негромкий, приглушенный расстоянием, разговор сразу нескольких человек. Егор вышел на улицу намереваясь немного прогуляться, но заметил профессора Скворцова, выходящего из ворот дома напротив, и решил отложить свой утренний променад.
Леонид Васильевич шел не спеша, осторожно держа в руках большой коричневый кувшин. Ступал он осторожно, боясь расплескать ценный груз.
— Наверное молоко, — подумал Егор и не ошибся.
— Приветствую, Егор Николаевич, — улыбнулся ему профессор, протягивая кувшин, — Отведайте парного.
— Доброе утро, Леонид Васильевич. Благодарю вас, но я лучше в доме из кружки, а то я себя знаю — сейчас весь в этом молоке буду, — ответил Егор, бережно принимая кувшин.
— Красота какая! — сказал Скворцов, указывая на узкую оранжевую полоску неба над лесом.
Действительно, рваные кудрявые облака над верхушками деревьев, подсвеченные снизу лучами восходящего солнца смотрелись здорово.
— Красиво, — согласился Егор.
— Вот закончится война, — мечтательно протянул профессор, — Выйду я на пенсию и уеду жить куда-нибудь подальше от столицы. Буду любоваться восходами и закатами, ловить рыбу, собирать грибы и наслаждаться жизнью. У меня в юности неплохо получались такие вот пейзажи. Может вернусь к живописи…
 
— Так вам до пенсии еще ого-ого, — усмехнулся Егор.
— Не так много, как вам кажется, мой юный друг, — как-то печально ответил Скворцов, — Это у вас ещё всё впереди.
Скворцову, судя по всему, было лет пятьдесят, ну может, чуть больше. Это седина в усах и окладистой бороде прибавляла ему ещё лет десять, как минимум. При первой встрече, он вообще показался Егору стариком.
Подошел Кудимов и продемонстрировал Егору узелок с десятком яиц.
— А вот и наш завтрак, товарищ лейтенант, — довольная улыбка милиционера была заразительна. Егор тоже улыбнулся и протянул руку для приветствия.
— Можно просто Егор.
— Игнат, — пожал протянутую руку Кудимов.
Старший милиционер был, наверное, ненамного старше Егора и вчерашнее обращение к нему Юли по имени отчеству выглядело слегка комичным.
— Пойдемте завтракать, товарищи, — предложил Скворцов.
— Та девушки спят ещё. Рано ведь. Давайте тут покурим немного.
— Давайте, — согласился профессор.
Никто из присутствующих, как оказалось, не курил, и Леонид Васильевич, достав круглую жестяную коробочку мелких леденцов угостил их конфетами. Они успели с полчаса поболтать о разных ничего не значащих пустяках, когда на пороге их дома показалась Юля. Она смерила их недовольным взглядом и закурила, выпустив целое облако дыма.
— Че мерзнете во дворе? Или разбудить стесняетесь? Так мы встали уже — проходите.
Они зашли в дом, и Кудимов сразу же зазвенел посудой. Когда вернулась Юля завтрак уже был готов. Поели быстро и молча.
Потом Юля откинулась на спинку стула и вполне серьёзно сказала, глядя на Кудимова:
— Ну рассказывайте, Игнат Никифорович, как вы дошли до такой жизни?
— До какой такой? — не понял Игнат.
— Да это я так, к слову. Давайте с самого начала. Что тут у вас произошло?
— Ну, если с самого начала… — задумался милиционер, — Посёлок старый. Тут при царе ещё глину добывали. Даже небольшой завод кирпичный построили. Потом революция, гражданская. Забросили его. Только перед самой войной восстановили цеха и станки завезли. А сейчас вот эвакуированных много. Для них ещё два барака отремонтировали. Обмундирование шьют. Охрана из войск НКВД. Ну, а по вашей линии сперва был лейтенант Кочкин. Знал я его. Нормальный мужик был. С чего это он удумал стреляться — ума не приложу.
— А люди что говорят? — поинтересовалась Юля.
— Да разное говорят, — уклончиво ответил Игнат, — Говорят, он перед самой смертью повадился в лес шастать. Есть там у нас место проклятое. Местные его стороной обходят. Говорят, там даже зверьё не живёт. Чё он там забыл?
— Что за место? Почему проклятое? — встрепенулся Скворцов.
— Да я откуда знаю, — развел руками милиционер, — Старые бабки болтают всякое. Чё их слушать? Я не верю во всю эту чертовщину — я ж комсомолец.
— Это правильно, — согласился профессор, — Так, а что болтают?
— Да не знаю я точно. Слышал, только, что место гиблое и всё. Говорят, что люди там пропадали. Это у нас все знают, поэтому и сторонятся его.
— А где оно точно находится, знаешь?
— Ну так, примерно…
— А что за человек был этот Кочкин? — спросил Егор.
— Да обычный человек.
— Это понятно. Ты расскажи о нём подробнее.
— Что рассказать?
— Сколько лет, чем интересовался, может женщина у него была… — подсказал Егор.
— Лет двадцать пять, может чуть больше. Чем интересовался — не знаю. Пил в меру. А насчет женщины не скажу, может и была. Там много молодых сейчас. Да мы ж не друзья с ним были — так просто знакомцы.
— Ладно. Разберёмся, — отрезала Юля, — А кто там у вас в психушку загремел?
— Так вместо Кочкина прислали человека. Игнатенко, кажется, фамилия. Я его даже не видел никогда. Слышал только, что он начал расследование смерти Кочкина. Сперва расспрашивал всех, а потом тоже туда поперся. Его утром на дороге нашли. Говорят, совсем плохой был. В больницу его отвезли, в Сызрань. Это уже потом сказали, что он умом тронулся.