Оружейник Тесла (СИ)
- Вы так думаете?
- Я в этом уверен. Может быть, наша церковь не такая богатая, как какая-то ваша, баптистская, например. Но то, что восстановит, никто даже не сомневается.
- Почему?
- А потому что народ в Бога все еще верит. Даже в эту церковь, даже в разрушенную, даже без икон, а тайком приходили, молились. Так что восстановят. Можете мне поверить...
- Вот еще что?
- Да?
- У вас был такой царь... Иван... Иван Страшный...
- Грозный...
- Да, Иван Грозный... и у него был священник, Федор Колычев, это село и церковь, они как-то связаны с именем этого священника?
- Ну, я потрясен, вы нашу историю вызубрили, наверное.
- Нет, но что-то читал, верное дело...
- Так вот, село принадлежало его ближайшей родне. Когда отец Федор Колычев стал митрополитом, фактически главой Русской православной церкви, от его родни мало кто уцелел. Ну, потом многие владели сельцом. А церковь при вотчине (владении) Колычевых была построена, только деревянная, а каменную уже в 1697 году построили, при Петре Первом.
- Извините, а вы откуда так много знаете?
- Так я отсюда родом, местный, можно сказать. Мы с колычевскими не раз дрались, особенно на танцах. Так что, кому морду бьешь, того знать надо...
- Чисто есть профессиональный подход.
- Едем, Мишаня, вперед!
И они рванули вдоль по плохонькой дороге, протянувшейся прямо через все село. Потом съехали на проселок. Машину еще раз бросило на какой-то колдобине, водитель криво усмехнулся, наверняка, подумал, мол не привык я к таким дорогам. Он не знает, какие у нас бывают дороги... Нет, таких точно не бывает... Тряхануло еще дважды, они съехали на проселок, пошли почти через поле, водитель мчал со скоростью миль двадцать в час, и не более того. И даже эта скорость казалась Дэну чрезмерной. Они оказались на небольшом участке, где проселочная дорога делала еще один поворот, а дальше шел перекресток-четырехугольник. С одной стороны перекрестка начиналось небольшое возвышение, что-то вроде холма с довольно неприятным склоном, а три других квадранта занимали три дома, огороженные ветхими штахетниками.
Агент, который сопровождал Дэна Кэрпентера к новому месту жительства, пухленький, улыбчивый, весь в прыщах на мясистом носу, совершенно не был похож на агента, так, добродушный сельский интеллигент, приехавший по делам в столицу, не более того. Он широко и немного, как показалось Дэну, застенчиво улыбнулся, вышел из машины, открыл дверцу и произнес:
- Вот мы и приехали, господин Столяров.
Дэн пожал плечами и медленно стал выбираться из не самой удобной машины. По новым документам Дэн стал Денисом Федоровичем Столяровым. Почему именно такая странная и неоригинальная фамилия? Не знаю, но именно такую фразу как "Здравствуйте, меня зовут Денис Федорович Столяров" Дэн произносил безошибочно, и, практически, без акцента.
- Идемте, прошу вас!
Дэн прошел в узкую калиточку, оценил внешнюю крепость ворот, готовых обвалиться, криво усмехнулся.
- Не обращайте внимания. Мы тут все приведем в порядок. Но только так, чтобы не слишком сильно от соседей выделяться. Это тут так, снаружи. А внутри все как полагается. Постарались на совесть.
Дэн находился в России уже почти полтора месяца. Это время он провел в довольно тесном помещении, которое его новые покровители называли "карантин". Дэн понимал, что ему готовят помещение, стараются выполнить все его условия, поэтому не слишком торопил, старался быть не назойливым, но твердо стоял на сохранении всех условий сотрудничества, полный список которых он предъявил на небольшой прогулочной яхте посреди Карибского моря. Тем более неожиданностью оказалось, что все условия его приняты. И почти месяц он занимался тем, что учил новую легенду своей собственной жизни. Только жизни российской. По новой версии своей жизни, Денис Федорович родился в Прибалтике, в старинном предместье города Риги, которое теперь называли не иначе как "Старый город". Семья белогвардейских офицеров, осевших в городе Риге, действительно существовала. Вот только фамилия их была, конечно же, не Столяровы. Эту фамилию Денис Федорович принял тогда, когда перебрался в СССР, изменил, так сказать, из идеологических соображений. Сам Столяров долго сотрудничал с КГБ, отличился как разведчик во время Великой Отечественной войны, потом оказался на пенсии, и умер почти пятнадцать лет назад. Зато эта история прекрасно объясняла легкий акцент Дениса Федоровича, и его периодическое коверканье простых русских фраз.
Было не столько холодно, сколько ветрено. Дэн прошелся по чуть размокшей земле, почувствовал, как трава, покрывшая ровным ковром всю поверхность двора, мягко пружинит под его ботинками. Дверь дома оказалась новой, со сложной системой замков. Сопровождавший Дэна сотрудник Конторы открыл все замки (общим количеством три), зашел в дом, щелкнул панелькой охранной сигнализации, зачем-то подмигнул пожилому человеку, потом отступил от прохода, как бы приглашая того в дом. Надо сказать, что за эту поездку таинственный сотрудник-говорун Конторы Дэну стал поднадоедать. Он уже настолько привык к простому общению с тем же мистером Брауном, которого, конечно же, мистером Брауном величали только во время их совместной поездки. Впрочем сам мистер Браун был человеком немногословным, но слова, которые он говорил и суждения были вескими, основательными, такие люди вызывали у Дэна непроизвольное уважение. Наверное потому, что всю жизнь ему приходилось вертеться старым лисом, ну что же, такое тоже бывает... Не всем ходить в доспехах с открытыми забралами, кому-то надо для спасения жизни и личину на себя напялить. Тут, в России, мистер Браун стал Петром Евгеньевичем Корчемным, что Дэна совершенно не удивило.
Дом был недавно отремонтирован. Это чувствовалось по какой-то необжитости. Нет, все было на месте, все, что требовалось для жизни, тут было, но вот дом был необжитым. Не было того дыхания, чуть-чуть беспорядка, чуть-чуть уюта, который и называют "дыханием жизни". Вот, странное чувство, а ему хотелось, чтобы он пришел домой. А пока ему предоставили только номер в гостинице, хотя и номер роскошный, по их, русским, меркам. Впрочем, зачем хотеть слишком многого? Зачем? Не будем торопить события. Они и так стараются, насколько могут, не могу же я не оценить эти старания.
Дом был аккуратным, небольшим, обычной сельской планировки: две комнаты, большие просторные сени, откуда лестница вела на чердак, служивший ранее и сеновалом, с крыльцом под просторным навесом. Этот дом был деревянным, добротным, с большой кухней и настоящей старинной русской печкой.
Эта комната-кухня могла бы служить гостиной, во всяком случае, так Дэну показалось.
- Скажите, это? Это не бутафория? Это настоящий камин?
- Это настоящая русская печь, даже с лежанкой - так же глупо усмехнувшись, ответил сопровождающий. Дрова в сарае. Знаете, сначала, когда ремонт делали, хотели ее убрать, а потом решили оставить - такая редкость. Тут отопление само по себе, но если захотите, можете и дровишками протопить. Дрова в сарае. Там не только такие, там еще и хорошие дрова сложены, сливовые. Захотите мясо на дыму сделать, там и шампура на шашлык имеются, и мангал, небольшой, но есть, в общем, все удобства...
- Простите, я, кажется, понял... Шампура - это типа шпаг? Так?
- В общем, да, могу показать, если хотите...
- Да, конечно, хочу, толко можно одну просьба?
- Да...
- Ну вот, я немного волнуюсь и начинаю говорить... плого... ошень плого...
- Плохо, очень плохо...
- Да, спасибо, плокхо, очень плохо...
- Да, так лучше.
- Да... я хотел просить вас... одну просьба.
- Да, я слушаю...
- Я набросаю чертежик... мне нужен не шпага, не острие, мне нужен решетка, из стали, нержа-вей-кха... Так?
- Я понял. Черкните, сделаем.
- Очень много благодарен.
- Да не за что, только лучше говорить: "спасибо, я вам очень признателен".