Дитя любви

Я часто думала о том, что бы он ответил, если бы узнал об этом, но не переставала говорить себе, что такого никогда не должно случиться. 
А теперь надо было подумать о Карлотте и Бенджи. Я заметила, что Харриет наблюдает за ними. Потом ее взгляд переместился на меня, и я поняла, что Харриет расскажет все Бенджи так же, как рассказала Роберту Фринтону. Может, она была права? Если кто-то оступился, почему от этого должны страдать другие? 
В танцах наступил перерыв. Карлотта поднесла Роберту Фринтону бокал вина и присела рядом с ним. На его лице появилась счастливая улыбка, когда она прикоснулась к брошке на груди. Я поняла, что она говорит ему, как ей понравилась брошь, и благодарит от всего сердца. Она наклонилась и поцеловала Роберта. Он взял ее руку и нежно пожал. Она не отдернула ее, и я подумала, что она действительно любит его. 
Вновь зазвучала музыка. Карлотта взяла у Роберта бокал и поставила его на стол. Затем она заставила его подняться с места и вышла на середину зала, чтобы начать танец. Он двигался с заметным трудом, и я подумала, каким же старым он выглядит, но, может, таким он казался на фоне яркой молодости Карлотты. Они прошли в танце вокруг зала, и к ним присоединились остальные. Вдруг Роберт Фринтон заметно побледнел и, пошатнувшись, упал. По залу пронесся общий вздох, музыканты резко оборвали мелодию, и на несколько секунд воцарилась полная тишина. Карлотта опустилась перед ним на колени и стала развязывать галстук. Из толпы выбрался мой отец. 
- Доктора, быстро! - сказал он Харриет. 
Так закончился четырнадцатый день рождения Карлотты. Роберта Фринтона сразу перенесли в постель, а вечером он умер. Лишь на пару минут пришел он в сознание, чтобы увидеть Карлотту, сидевшую у его кровати. Он нежно погладил ее по руке, а она опустилась перед ним на колени. По щекам ее катились слезы. 
Я расслышала, как он прошептал: 
- Милое дитя! Ты сделала меня таким счастливым! 
Потом его отвезли в Эндерби-холл и похоронили на кладбище Эверсли. И тогда мы узнали, что он был очень богатым человеком и все, чем обладал, он завещал Карлотте. Она вступала в право владения, когда ей исполнится восемнадцать лет или когда выйдет замуж, если это произойдет раньше. В этот день она станет одной из самых богатых женщин страны. 
*** 
Харриет была довольна. На следующий день после похорон мы с ней пошли к могиле Роберта, чтобы положить на нее букет цветов. 
- Милый Роберт! - сказала она. - Он так любил Карлотту! Она была для него символом, означающим, что его род будет жить! Как видишь, я правильно сделала, что рассказала ему, кто она на самом деле! 
- Харриет, - спросила я, - ты знала, что он богат? 
- Ну, конечно, этого утверждать никто не мог... 
- Но ты - знала? 
- Можно было предположить, что он не из бедных! Я знала, что он получил компенсацию за владения, отобранные у его семьи, но он и сам был довольно богат! 
- И ты подумала, что все может произойти именно таким образом? 
- Это кажется вполне естественным исходом! 
- Понимаю, это был один из твоих планов? 
- Моя дорогая Присцилла, не надо читать мне мораль! Если есть хорошее состояние, а наследница имеет на него право, было бы глупостью не воспользоваться! 
- Харриет, - сказала я, - с того момента, как ты вступила в замок, где жила во время изгнания моя мать, ты начала играть нашими жизнями и продолжаешь это делать и по сей день! 
Она задумалась. 
- В твоих словах что-то есть, - признала она, - но этот поворот событий пришелся впору всем, кто в нем замешан! Красавица Карлотта, которая не располагала особыми деньгами, теперь - наследница значительного состояния! Что ж в этом плохого? 
- Не знаю, - ответила я. - Подождем - увидим! 
*** 
Милый Роберт Фринтон! Если б он мог предвидеть, какие последствия повлечет за собой его завещание, наверняка бы поступил иначе. Я никогда не забуду реакцию Карлотты, когда она узнала о завещании. На ее лице было написано огромное изумление. Она сказала: 
- Он, должно быть, очень любил меня? 
 
Никто не произнес ни слова, и на несколько секунд ее лицо смягчилось, когда она задумалась о том, как этот старик, который ей так нравился, любил ее. Но затем она осознала, что все это значит: она стала богатой, перед ней был открыт весь мир! Ей надо было подождать всего лишь четыре года, а потом это огромное состояние станет принадлежать ей одной! 
Я могла видеть, как в ее голове зарождаются безумные планы: она поедет в Лондон, она объедет весь мир, у нее будет свой дом, и никто не посмеет ей указывать. 
- Не забывай, ты должна подождать, пока тебе не исполнится восемнадцать, сказала я, - а до тех пор все будет по-старому, и к тому времени ты решишь точно, что сделаешь с этими деньгами. 
- Четыре года! - воскликнула она. 
- На самом деле это совсем немного, - заметила Харриет. 
Она разделяла восторг Карлотты. Харриет обожала строить всякие планы, и почти всегда ее замыслы исполнялись в ее пользу. Она хотела, чтобы состояние Роберта Фринтона перешло к Карлотте отчасти и потому, что, как она считала, потом оно достанется ее сыну Бенджи. Мне следовало бы понять это: Харриет всю жизнь занималась интригами, это вошло у нее в привычку. В душе я боялась этих денег, я чувствовала, что добра они не принесут. 
Карлотта захотела съездить в Лондон. 
- Здесь стало так грустно, после того как умер Роберт! - сказала она. - Он наверняка бы и сам захотел, чтобы мы поехали. 
Харриет сочла это хорошей идеей, и все сошлись на том, что она, Грегори, я и Карлотта вместе на несколько дней поедем в Лондон. 
- Говорю вам, - сказала Харриет, - во дворце сейчас ужасно скучно. Как это отличается от того, что творилось там во времена Карла! Какие тогда были развлечения! И как милостив был Карл! Между нами, Вильгельм просто грубиян, голландский мужлан. Ходят слухи, что он вообще не умеет говорить! 
- Но народ восхищается им, ибо он хороший король, - ответил Грегори, - а это то, что нам нужно. 
- Если бы королева не умерла или если б он женился снова... 
Грегори покачал головой: 
- Никогда, так что за ним на престол взойдет Анна или, может, ее сын Вильгельм, хотя он очень мягок. 
- Будем надеяться, что при Анне во дворце будет веселее, чем сейчас, сказала Харриет. - Не люблю я этих суровых правителей, Карл был совсем другим! Никогда не перестану жалеть о том, что времена его уже давно позади!