Дитя любви
- Надеюсь, вам здесь будет удобно, - сказала я.
- По сравнению с домом викария - это просто роскошь! - ответила она, обернувшись. Ее взор обратился на полыхающий за каминной решеткой огонь, который мать приказала развести специально к ее приезду. - У нас в доме было так холодно, я даже боялась зимы!
"Кажется, она мне нравится", - подумала я. Я оставила ее, чтобы она смогла спокойно распаковать вещи и помыться с дороги, сказав, что через час я вернусь и покажу ей класс и мои книги, а потом, если она захочет, - дом и сад.
Она, застенчиво улыбнувшись, поблагодарила меня.
- Думаю, я буду очень рада тому, что приехала сюда, - сказала она.
Я спустилась вниз, к родителям: они говорили о новой воспитательнице.
- Очень хладнокровная девушка! - сказала мать.
- Да, несомненно, в ней есть что-то, - ответил отец.
Увидев меня, мать улыбнулась.
- А вот и Присцилла! Ну, моя милая, что ты о ней думаешь?
- Трудно сказать, - уклончиво ответила я.
- С каких это пор ты стала такой осторожной? - вновь улыбнулась мать. Мне кажется, она будет хороша в своем деле!
- Да, воспитание ей было дано примерное, - добавил отец. - Думаю, Белла, ей надо есть с нами за одним столом!
- За одним столом?! С гувернанткой?!
- Но ты же видишь, что она совсем не такая, как старая Филпотс?
- Да, они совсем не похожи, - соглашалась мать, - но обедать с нами?! А если будут гости?
- Я уверен, никто не обратит на нее особого внимания, и она умеет вести беседу!
Нельзя допустить, чтобы девушка ее воспитания питалась в одиночку, запершись в своей комнате! Ведь не может же она обедать с простой прислугой?
- А ты что думаешь, Присцилла? - спросил отец вновь повергая меня в изумление тем, что впервые в жизни спросил моего мнения. Я так смутилась, что не смогла найти какого-либо ответа.
- Пусть она присоединится к нам, - продолжал он, - а там посмотрим, что будет!
Вот слуги удивятся - человек, стоящий лишь самую малость выше их по своему общественному положению, обедает вместе с членами семьи! Да, Нулленс и Филпотс будет о чем поболтать! Отчего это вдруг мой отец стал тратить свои силы сначала на мое образование, а потом на всякие удобства для моей воспитательницы? Это было загадкой. Я бы изменила самой себе, если перестала бы ломать над этим голову. То, что с приездом Кристабель Конналт в дом войдут перемены, я знала твердо.
В течение следующих нескольких дней Кристабель была объектом пристального внимания всего дома. Салли Нулленс и Эмили Филпотс только и делали, что обсуждали ее, да и другие слуги мало чем от них отличались. Но больше всего времени с ней проводила я и постепенно начинала узнавать ее, что было не так легко сделать, - мое мнение о ней менялось час от часу. То я думала о ней как о самонадеянной особе, то вдруг в ней проскальзывала какая-то уязвимость. Временами мне даже казалось, будто она затаила на нас обиду. Все крылось в ее предательском рте, который, выражая чувства хозяйки, слегка изгибался в уголках.
Но насчет ее эрудиции и способностей к преподаванию сомнений не возникало: преподобный Уильям Конналт, видимо, хорошо позаботился об этом. Она обучалась вместе с сыновьями местного сквайра и, думаю, приложила немало усилий, чтобы держаться с ними на равных.
Кое-что в Кристабель я поняла почти сразу: она хотела быть не просто наравне с кем-либо, но обязательно лучше! Думаю, во многом тому была причиной бедность ее семьи.
Сначала мы стеснялись друг друга, но я твердо решила справиться с неловкостью, в чем действительно преуспела, но в основном потому, что она считала меня невежественной! Как оказалось, мой отец, в самом деле, был прав, и останься я на попечении Эмили Филпотс, я так бы и вошла в мир взрослых молоденькой невежественной леди.
А сейчас все менялось. Мы изучали латынь, греческий, французский языки и арифметику, в чем я совсем не блистала. Но вот в литературе я разбиралась неплохо. Посещения Харриет пробудили во мне интерес к пьесам, и я могла цитировать наизусть целые отрывки из Шекспира. Харриет, несмотря на то, что давно ушла со сцены, увлекалась постановкой небольших пьесок, а все мы, когда гостили у нее, становились в них актерами.
Мне это нравилось, и отсюда у меня появился интерес к литературе.
Но вскоре я стала замечать, что наши занятия английской литературой Кристабель почему-то невзлюбила. Тогда я поняла, что она счастлива лишь тогда, когда может показать, насколько она умнее меня. А ей и не надо было это подчеркивать, ведь это она приехала учить меня. Более того, она была лет на десять старше меня, следовательно, знала больше!
Все это было очень странно. Когда я ошибалась, она говорила со мной весьма серьезным тоном, но ее рот показывал, что она довольна, а когда я делала успехи, она говорила мне: "Прекрасно, Присцил-ла1", но рот ее сжимался в узенькую полоску, и я понимала, что ей это не нравится.
***
Меня всегда очень интересовали люди. Я запоминала их слова, изречения и таким образом изучала их. Моя мать, бывало, смеялась надо мной, а Эмили Филпотс говорила: "Если бы ты помнила только то, что действительно полезно, от тебя было бы куда больше толку!" Самые длинные реки, самые высокие горы - все это мне было не интересно, но зато меня привлекало то, как люди мыслят, что происходит у них в голове. Вот почему я очень быстро поняла, что Кристабель скрывает какую-то обиду, и, если бы это не казалось таким абсурдным, я бы подумала, что она направлена против меня!
Отец сказал, что Кристабель может брать из наших конюшен любую лошадь, какая, ей понравится, и ездить верхом вместе со мной. Она была очень польщена этим: она была отличной наездницей, потому что ей разрешали ездить верхом еще в Уэстеринге.
Во время наших поездок мы часто останавливались в какой-нибудь таверне, где пили сидр и ели хлеб с сыром. Порой мы спускались к морю и скакали по берегу. Я вдруг открыла для себя, что если я поспорю, чья лошадь быстрее, и позволю победить себя, Кристабель потом весь день переполняет скрытая радость. Наверное, все это из-за того, что у нее было несчастливое детство и она завидовала мне, что у меня все так безоблачно и нет нужды задумываться ни о чем.