Дитя любви

- Будь я проклята, если это не мисс Присцилла! - сказала Эмили. 
- Вернувшаяся из дальних краев, - добавила Салли. - Никогда не могла понять, почему люди так стремятся туда да еще тащат с собой маленького ребенка! Ведь это может плохо подействовать на его ранимую душу! Язычники, одно слово! 
- Не сомневаюсь, Салли, что вскоре ты сделаешь из этого ребенка прилежную маленькую христианку! - сказала я. 
Намек, прозвучавший в моих словах, заставил ее навострить уши. Затаив дыхание, она взглянула на меня. Дети для Салли Нулленс означали то же, что поклонники - для юных девушек. 
- Леди Стивенс спрашивала меня, не хочешь ли ты на время перебраться в Эйот Аббас присмотреть за девочкой? - быстро произнесла я. - Мне показалось, что это хорошая мысль! 
Кончик носа Салли слегка порозовел. Я услышала, как она прошептала что-то наподобие "милая крошка". 
- Ты едешь, Салли? 
Этот вопрос можно было и не задавать. Я видела, что в уме она уже нянчит ребенка, но притворилась, будто никак не может решиться. 
- Девочка, говоришь? 
- Самая красивая девочка в мире, Салли! 
- Никогда мне не нравились красотки! - буркнула Эмили Филпотс. - Они слишком много себе позволяют! 
По тому, как скривилось ее лицо, я поняла, что Эмили терзает страшная зависть. Она уже видела перед собой мрачное будущее, когда у нее не останется даже Салли, которой раньше хоть пожаловаться можно было. Внезапно мною овладела жалость к ним обеим. Я подумала, как, должно быть, это грустно - быть старой и никому не нужной! 
- Но девочке в скором времени потребуется и воспитательница! - сказала я. 
- Это верно! - быстро согласилась Эмили Филпотс. Лицо ее залилось краской. - Детям нужна направляющая рука задолго до того, как они начинают ходить! 
- Уверена, леди Стивенс будет просить тебя приехать в Эйот Аббас вместе с Салли! 
- Нет, никогда! - сказала Салли и энергично закачалась в своем излюбленном кресле-качалке. - Опять эти маленькие детишки? 
- Ну что, я могу писать леди Стивенс о твоем согласии, Салли? - спросила я. - В этом же письме я упомяну про то, что с тобой приедет миссис Филпотс. 
В комнате воцарилось полное счастье: носы заблестели, глаза "очутились на мокром месте", а кресло-качалка радостно заскрипело. 
*** 
Жизнь превратилась в сплошную муку: я только и делала, что подсчитывала дни и прикидывала, когда я снова смогу поехать в Эйот Аббас. Я не могла ездить туда слишком часто: даже при том, что я соблюдала осторожность, уже поползли сплетни. 
Харриет придумала, как я могу почаще видеться с Карлоттой, - она сама приезжала к нам и подолгу гостила. Салли Нулленс уже приступила к выполнению своих обязанностей няньки, и Эмили Филпотс тоже была там, хлопоча над одеждой девочки и вышивая ее самыми изысканными рисунками. 
Вскоре Карлотта поняла свою важность. Когда она лежала в колыбельке, перебирая ножками и довольно улыбаясь, она напоминала королеву, принимающую своих придворных, и время от времени милостиво поглядывала на раболепствующую толпу, что с восхищением взирала на нее. Бенджи стал ее преданным рабом, он считал прекрасным - иметь маленькую сестричку и был ужасно рад тому, что его мать снова вернулась домой. Грегори тоже любил Карлотту до безумия, и я иногда думала, что Харриет действительно заставила его считать ребенка своим. Сама же Харриет продолжала играть роль гордой матери, а Салли Нулленс молодела с каждым днем и одновременно становилась все более агрессивной по отношению к нам, заявляя, что она "никому не позволит мешать милой крошке", и отгоняя нас от ее колыбельки. Самое странное, что она будто что-то чувствовала, поэтому никогда не выгоняла из детской меня. Она говорила, что я похожа на картину старинного художника, когда нянчусь с девочкой. По ее словам, мисс Карлотта привязана ко мне всем сердцем. Кроме того, в комнате всегда сидела Эмили Филпотс, постоянно проверяя, чистое ли белье в кроватке. 
- Когда-нибудь они разорвут девочку на части, - сказала Кристабель. 
 
Карлотта же принимала все это поклонение как само собой разумеющееся. Лишь отец едва взглянул на нее. Интересно, что бы он сказал, если б узнал, что она его внучка? Только однажды он соизволил отозваться о ней: 
- Она будет в точности, как ее мамочка! - сказал он, и это прозвучало совсем не как комплимент, ибо между ним и Харриет были весьма натянутые отношения. 
Так наступило лето. Я пыталась снова вести ту же жизнь, что была до "приключения". Кристабель и я вновь приступили к нашим занятиям, но мысли мои всегда были в Эйот Аббасе, с моей крошкой. Кристабель тоже казалась рассеянной, к ней снова вернулся грустный вид, и из ее горьких отзывов я заключила, что она разочаровалась в жизни. 
Однажды она сказала: 
- Что будет со мной, когда я стану не нужна, чтобы учить тебя? 
- Ты можешь оставаться со мной, сколько захочешь, - ответила я. 
- И превращусь в очередную Салли Нулленс или Эмили Филпотс? 
- Такой ты никогда не станешь: ты и я - подруги! 
Она отвернулась, но я успела заметить, что ее губы скривились в жалкой улыбке, которая всегда так расстраивала меня. Несмотря на ее отчужденность, мы все-таки были близки друг другу. И, кроме того, она знала обо мне больше, чем кто-либо в этом доме. 
В тот год произошло многое, и моя мать очень беспокоилась. Со времени Папистского заговора, который показал, что конец нашей мирной жизни совсем близок, она не находила себе места. Я догадывалась, что она волновалась за отца. 
Он был очень сильным мужчиной и не любил держать свое мнение при себе. Он был воспитан убежденным антикатоликом, а так как престолонаследником являлся Яков, герцог Йорк, который не делал секретов из своих симпатий, мать чувствовала, что может разразиться большое несчастье. Кроме того, отец был большим другом герцога Монмута, а мать всегда говорила, что этот человек был рожден неудачником. 
Монмут, сын Карла II и Люси Уолтер, являлся самым колоритным мужчиной королевского двора сразу после отца. Он был красив, чего нельзя было сказать об его отце, и обладал большим шармом, но зато он был лишен изворотливости и хитрости, что были присущи Карлу, хотя был строг, беспощаден и достаточно храбр.