Дитя любви

Я боялась, что, находясь возле Джоселина, я не выдержу и выдам свои чувства, поэтому изнемогала от нетерпения, ожидая того часа, когда мы, наконец, вырвемся из этих оков и сможем свободно поговорить друг с другом. 
Спустя несколько минут после того, как пробило одиннадцать, я поднялась в комнату подготовиться к поездке. Выглянув в окно, я вдруг заметила, как Кристабель говорит с одним из садовников. Они смотрели на небо, и я поняла, что предметом их обсуждения является погода. Я очень переживала за то, чтобы ничего не помешало нашей поездке, ведь вскоре Джоселин пересечет Ла-Манш и тогда, кто знает, когда я увижусь с ним снова? 
В половине двенадцатого в комнату вошла Кристабель. 
- У меня ужасно болит голова, - сказала она, - с самого утра. Я надеялась, что все пройдет, но боюсь, стало лишь хуже. 
Я почувствовала смутную тревогу. Она имеет в виду, что слишком плохо себя чувствует для поездки? И опасения мои вскоре подтвердились, ибо она продолжала: 
- Присцилла, ты не будешь возражать, если я... 
- Ну конечно, если ты себя плохо чувствуешь, можешь не ехать, - быстро проговорила я. Ее лицо приняло озабоченное выражение. 
- Вот, сейчас... - слабо произнесла она. Это было впервые, когда она сказала, что не совсем здорова. - В прошлом у меня случались головные боли, продолжила она, - Ужасные, ослепляющие боли! Я думала, что, когда вырасту, все станет на свои места. Последний приступ случился год назад. Мне пришлось лежать в затемненной комнате, пока не прошла боль. 
- Иди к себе и сейчас же ложись, - сказала я. 
- Но это такая жертва с твоей стороны: ты же хотела поговорить с Джоселином! 
- Я в любом случае поеду! 
Она была поражена, да, признаться, я и сама себя удивила. Еще буквально несколько дней назад я была уверена, что никогда не останусь с молодым человеком наедине. Я вспомнила наш с Харриет разговор: Харриет бы поехала, она знала, как жить. Если я упущу эту возможность остаться с Джоселином наедине, возможно, я буду жалеть об этом всю оставшуюся жизнь. Я твердо решила ехать. 
Джоселин был безумно рад этому, что можно было видеть по его сияющему лицу. Он с корзинкой в руках подошел ко мне, и вместе мы направились в сторону берега моря. 
- У меня не хватает слов, - сказал он, - но ты знаешь, что я сейчас чувствую! 
- Я чувствую то же самое. 
- Столько надо рассказать! 
- Подожди, пока не приедем на остров. 
- Но сейчас нас никто не слышит! 
- Я чувствую себя так, будто мы в постоянной опасности, пока мы находимся здесь, - ответила я. 
Мы сели в лодку. Остров был еще виден, но горизонт был затянут дымкой. 
Джоселин начал мерно грести, и меньше чем через полчаса днище лодки царапнуло песчаный берег острова. Неясные его очертания в этом сероватом свете действительно наводили на мысли о привидениях. 
Джоселин взял мою руку и помог мне сойти на берег, после чего он крепко прижал ее к себе и поцеловал. Я украдкой оглянулась по сторонам, и он весело рассмеялся: 
- Присцилла, здесь никого, кроме нас, нет! 
- Я так боюсь за тебя! 
- Но мы здесь, и одни! 
- Я боюсь того, что вскоре должно произойти! Он вытащил лодку на берег, и мы начали подниматься вверх по склону к развалинам аббатства. 
- Вскоре я уеду во Францию, - сказал он, - но там я буду в безопасности! Ты должна поехать со мной! 
- Мне никогда этого не разрешат. 
- Я обсудил это с Харриет. Мы могли бы пожениться, и тогда ты бы смогла поехать со мной! 
- Мои родители никогда не согласятся на это! 
- Я хотел сказать, мы поженимся, а уже после скажем им об этом! 
Мое счастье смешалось с печалью. Мать так расстроится, если я буду действовать тайком. Сложно было объяснить Джоселину, насколько мы с ней близки: между нами установилось особое родство, и причиной тому отчасти был мой отец со своим безразличием. Я понимала, что ее жестоко обидит, если я соглашусь на тайный брак, ибо это означает, что я выбрасываю ее из своей жизни. 
Я покачала головой. 
- Я хочу объяснить тебе, почему это будет лучшим выходом для нас! произнес Джоселин. - Я говорил с Харриет об этом. 
 
- И Харриет считает, что нам надо пожениться?! - воскликнула я. - Она действительно говорила, что мы должны поступить так без согласия моих родителей?! 
- Харриет - чудесная женщина! Она поступала подобным образом всю свою жизнь, но скажи, видела ли ты когда-нибудь такую счастливую женщину? 
- Думаю, ей просто везло. 
- Она просто была смелой! Она брала от жизни все, что хотела, и довольствовалась этим. 
- Не всегда человек может взять то, что хочет, надо подумать и о других! 
- Но нас только двое. 
- А мать? 
- Она наверняка уже строила планы насчет твоей будущей семейной жизни. Я думаю, сейчас союз между нашими семьями она сочла бы неудачным, но это сумасшествие вскоре закончится, и, могу сказать тебе, у Фринтонов есть, чем гордиться! 
- О, Джоселин, если б мы только могли! 
- Надо поговорить об этом! Прекрасно, что нам удалось остаться наедине! 
- У Кристабель приступ головной боли, иногда она очень страдает от этой болезни. 
- Милая, добрая Кристабель! Она знала, как я жажду остаться с тобой наедине! 
Мы подошли к останкам того, что раньше, видимо, являлось стеной. Мы перешагнули через нее, и пред нами раскинулся величественный вид - громадные стены, когда-то возведенные монахами, теперь лежали в руинах, но все же от аббатства осталось достаточно, чтобы человек мог воссоздать его в своем воображении. Останки каменных арок, сквозь которые теперь виднелось серое небо, навевали мысли о пышности и великолепии этого здания: то там, то здесь торчали каменные плиты. Некоторые из них до сих пор сохранили свой первозданный вид, а сквозь другие уже пробилась трава. Мы наткнулись на какую-то комнатку с массивной деревянной дверью, которая устояла перед многолетним натиском ветров и соли, хотя крыши ее давным-давно не стало. Узкие проемы окошек одиноко смотрели в море. 
- Когда я приехал сюда в первый раз несколько дней назад, - сказал Джоселин, - я был очарован! Я еще подумал, что здесь хорошо прятаться, поэтому облазил все. Например, очень хорошо можно устроиться здесь. Правда, если поднимется сильный ветер, в этих незастекленных окнах будет страшно свистеть, но так было задумано еще столетия назад: монахи жили жизнью спартанцев и холода не боялись. - Он повернулся и обнял меня. - Ну вот, - сказал он, здесь ты чувствуешь себя в безопасности? Мы одни на этом острове, ты и я! Эта мысль волнует меня. Казалось, прошла целая вечность, Присцилла, и временами я сомневался, что снова увижу тебя!