Моя Оборона! Лихие 90-е. Том 7 (СИ)

Фомин, очевидно, был осторожным человеком. А еще корыстным, раз уж решился на то, чтобы использовать свое служебное положение в целях заработка. Через много лет, в двадцать четвертом, таких людей можно было бы назвать «бизнесменами». Такой уж у них склад ума, что в любой ситуации они видят для себя пути, как заработать. Если для этого нужно обмануть — обманут. Если придать — придадут. А теперь, в это неспокойное время, в девяностые, ничего не помешает им отнять жизнь ради наживы.
Признаюсь, я всегда относился к людям, ставящим бабки во главу угла с неприязнью. Они казались мне мелкими, пустыми людьми, за душой у которых нет ничего кроме желания пополнить свой капитал. А таких, как Фомин, я просто презирал.
К несчастью, в девяностые, многие стали именно такими «коммерсантами», на гнушающимися убить ради денег.
Сам я всегда был далек от бизнеса только во имя самого бизнеса. То есть денег. Оборона всегда виделась мне не источником обогащения, а скорее инструментом, как обезопасить близких мне людей и меня самого от этого бардака, что твориться вокруг. Хозяйствовать мне приходилось исключительно через силу. Никогда я не получал удовольствия от того обстоятельства, что пополняется мой кошелек.
Но понимание сути коммерческих отношений давало понимание того, как мыслят сами коммерсы. Это было полезно, и сейчас это понимание может стать средством против Фомина. С комиксом, если он видит свою выгоду, можно договориться. Правда, если этот коммерс еще и отморозок, то он, скорее всего, воткнет нож тебе в спину, как только договор состоится.
Чутье подсказывало мне, что генерал Фомин был именно таким человеком. Он был отморозком, который не остановится не перед чем, если почувствует выгоду. И это чувство выгоды нужно ему дать.
Я протянул Нерону трубку сотового телефона. Пикнул кнопкой приема вызова.
Пару мгновений Нерон смотрел на меня волком, потом подставил щеку под телефон. Ответил:
— Алло. Нерон слушает.
* * *
— В том, что я остался одноногим отбросом виновен один человек, — пробурчал Сергей, потирая культю.
— Кто-то из мясуховских? — Холодным тоном спросил Волков.
— Не-е-е-т. Те ребята почти все или в могиле, или в тюрячке.
Одноногий ухмыльнулся.
— На них, честь по чести, я зла не держу.
— А что тогда?
Сергей на миг неприятно поджал губы. Глянул перед собой и взгляд его, на миг, будто бы провалился внутрь самого себя. Остекленел. Казалось, бывший бандит вновь переживает те неприятные ему воспоминания.
— Сергей? — Позвал его Волков.
Парень вздрогнул, стал быстро-быстро моргать.
— А… Да… Не обращай внимания. Накатывает время от времени. Эта сука у меня из головы не идет.
— Какая сука?
— Бригадир наш… Короче, дело было так. Отдыхали мы в тот день в пельменной одной. Ничего, как говорится, не предвещало. Выпили, закусили. Собрались домой ехать…
Сергей снова замолчал. Волков видел, что он силился не показывать своих эмоций, и потому делал паузы в речи, чтобы высказать такие тяжелые слова.
Волков на миг почувствовал, что испытывает к парню сострадание. Это чувство и эта мысль удивили его. Конечно же, своего удивления старый КГБшник не выдал. Он быстро разобрался в том, почему испытывает подобные чувства. Этот калека, как и его племянник, стал жертвой нового времени. Стал жертвой девяностых.
Кто знает, что двигало Сергея встать на скользкую дорожку. Может быть, дело было в предвкушении легкой жизни, легкой наживы. А может быть, как в случае с племянником Волкова, в страхе. В потребности быть защищенным от беспредела, что творился вокруг.
— Короче, налетели Мясуховские как саранча. Промчались мимо, расстреляли наших. Мы-то че? Мы все бухие, раненные. Сделать ничего не смогли. А на машине тогда один только бригадир был. Эта сука, к слову, тоже пулю получила. Но вместо того, чтобы пацанов спасти, он сам свалил. Сел в тачку и дал по газам. Трое в тот день погибли, я остался калекой. Мне тогда врач сказал: если б пораньше в больничку попал, может и спасли бы ногу. Типа, шину передержали.
  
Сергей сглотнул.
— Толку от меня теперь нету никакого. Отброс, а не человек. А мне, ведь, всего тридцать шесть лет…
— И что было дальше? — спросил Волков внешне бесстрастно.
— А что было? Хозяин пельменной вызвал скорую. Одного меня увезли. Я уж не помню, как там все было. Сознание потерял. А очнулся уже в больницы, безногим. А вот бригадир наш… Бригадир как ни в чем не бывало. Отбрехался, мол, думал, всех порешали. Погнал за пацанами, типа, трубы у него с собой не было позвонить. Да только брехня это все. Он просто в штаны нассал от страха и свалил. Перепугался, что от ранения коньки отбросит.
— Ты хочешь, чтобы я его нашел?
— Да. Черемушкинских больше нету. Эту суку защитить некому. А я сам разобраться с ним не могу.
Сергей снова будто бы демонстративно потер культю.
— Слабый я теперь. Толку от меня никакого. Взамен я расскажу тебе все, что знаю про эти показания, которые Кулыму передали.
— Откуда ты о них знаешь? — Кивнул вопросительно Волков.
— Да потому что я знаком с тем, кто эти показания и передал.
— Чем докажешь?
Сергей привстал со спинки кресла, выпрямился, подвигал затекшими плечами.
— Когда целыми днями сидишь сиднем, спина начинает ныть сильнее… Сильнее, чем эта культяпка, что у меня теперь заместо ноги.
Волков никак не прокомментировал его лирическое отступление. Он только вопросительно заглянул парню в глаза.
— Тебе же знакома фамилия Варламов? Бывший особист, КГБшник. Совсем как ты.
Когда Волков услышал фамилию своего товарища и протеже, он нахмурил брови. Удержался от того, чтобы задумчиво засопеть, стараясь не выдать Сергею своих чувств. Не то, чтобы он опасался показаться инвалиду слабым. Эмоции Волков скрыл скорее по привычке.
— Откуда ты о нем знаешь? — спросил он.
— Если согласишься помочь, расскажу все, что знаю.
— Как звали твоего бригадира? — Проговорил Волков, немного помолчав.
— Имени не помню, — покачал головой калека, — но погоняло у этой страшной, как война, скотины было Восьмера.
* * *
— И что он сказал? — Холодно спросил Женя, зыркая на Нерона через плечо.
— Сказал, что согласен созвониться со мной чуть позже, — ответил я, съезжая с высокого Сенного моста.
Когда Нерон ответил Фомину, они перекинулись буквально парой предложений. Нерон передал шефу мои слова, а тот, после недолгого раздумья согласился поговорить, но позже. Тогда уже я взял инициативу в свои руки, и сам стал разговаривать с этим генералом.
Прежде чем отключиться, ничего не ответив, Фомин успел услышать от меня, что если на связь он не выйдет, компромат будет передан куда надо.
Конечно, я не стал предусмотрительно и ему передавать ложь о военной контрразведке. Поостерегся, что у него есть какие-то связи и там. Если да, Фомин мог бы проверить мои слова и понять, что я просто блефую. Потому я не мог так рисковать.
Оставалось только ждать звонка.
— А если он пришлет еще убийц? — Спросил Женя тыкнув большим пальцем на Нерона. — Вот как эти двое.
— Мы с Волковым как-то обсуждали это, — сказал я. — КГБшник говорит, что ФСК сейчас неоднородно. Там внутри нее, сидит куча народу. Видя, что твориться с особистами, что нынешняя власть пытается ослабить силовиков в стране, те, в свою очередь, всеми силами пытаются удержаться на местах, чтоб система их не выплюнула в никуда, как вышло с Волковым. Там все грузиться между собой.
— А старик, видать, проиграл эту грызню, — безэмоционально констатировал Женя.
— Волков другое. Он идейный. Не привык к подкошенной возне, — покачал я головой. — Так вот, я это к чему…
Съехав с моста, я свернул направо и повел БМВ на Сенную улицу, которая проходила прямо под мостом. Медленно поехал вдоль небольших, спрятавшихся под опорами моста домиков, ларьков и магазинчиков. Стал взглядом искать рюмочную «на Сенной».