Антология советского детектива-38. Компиляция. Книги 1-20 (СИ)
Но тут Вера Сергеевна угадала лишь отчасти. Нет, спор между резидентом и Магдой, надо ли везти мать, действительно был. И о «детских слезках» тоже говорилось. Но все эти споры-разговоры, однако, имели вполне жесткий деловой смысл и, разумеется, напрочь были лишены сентиментальной окраски. Проблема, как в условиях предполагаемой слежки безопаснее передать маленькую заложницу родителям, обсуждалась на даче у Эссена, когда Сюззи-Магда прибыла туда по его требованию из Лозанны. Резидент не хотел подключать к этому делу свою помощницу, так как боялся, что общавшаяся с Шардоном мадам Дижон уже засечена швейцарской секрет ной службой и приведет за собой «хвост» в Берн. Можно было выбрать два варианта: либо кто-то из присматривающих за Эрикой агентов (Адам или Гейнц) привезет девочку (в автомобиле или поездом) в Лозанну и там передаст ее в условленном месте матери, либо госпожа Кинкель сама отправится в Берн и, скажем, на вокзале, куда подъедут агент с Эрикой, заберет дочь. Первый вариант действительно, был сопряжен с опасностью «детских слезок»: девятилетний ребенок в пути (если даже мать заранее переговорит с дочерью по телефону и подтвердит, что Эрику вправду везут домой) способен выкинуть любой каприз, например, обратиться к полицейскому или прохожему и с плачем просить, чтобы его освободили из рук противных дядек-сторожей (поэтому предпочтительней автомобиль, но и он полностью не гарантировал тайны поездки: что, если девочка закричит и привлечет внимание дорожной полиции?). Второй вариант исключал опасные хлопоты с ребенком — напротив, Эрика с радостью помчится на Бернский вокзал (или в другое место), как только мадам Кинкель, приехав, позвонит дочери. Однако и в том, и в другом случае угроза раскрытия еще одного по крайней мере агента резидентуры одинаково сохранялась: ведь Адаму или Гейнцу неизбежно придется вступить в контакт с человеком (матерью Эрики), за которым следят. А реальность слежки Эссен уж никак не мог сбрасывать со счетов после ареста московского ревизора.
Свои соображения Эссен высказал Сюззи и ввиду особой опасности предложил ей отключиться на время от операции — уехать в Женеву, домой, либо в другое по ее выбору место, дабы сбить со следа ищеек. Сюззи, однако, воспротивилась. Ее тщеславие и самонадеянность взбунтовались против такого решения.
— Вы учили нас, — сказала она с обиженным лицом. — что бывают ситуации, когда разведчик обязан пойти на заведомый риск — пробраться по узкой тропочке над пропастью с тем, чтобы достичь главной цели. Главная цель операции «Ловушка» сейчас перед нами открыта. А я хочу взять на себя риск пройти по узкой тропинке, чтобы мои товарищи дошли до конца, чтобы дело увенчалось полным успехом. Неужели вы откажете мне в этом?! Раз оба варианта с передачей ребенка Кинкелям все равно выводят швейцарскую контрразведку на наших людей, давайте осуществим третий вариант: пусть лучше следят за мной, которая им известна уже, чем ставить под удар других наших сотрудников.
И Сюззи-Магда стала излагать резиденту, какие меры защиты против слежки она намерена принять, дабы исключить возможность раскрытия бернской конспиративной квартиры-дачи и находящихся там с Эрикой Адама и Гейнца.
Разрешив своей помощнице выполнить задание, Эссен одобрил предложенные ею меры маскировки: изменить внешность; вместо «Паккарда», на котором она обычно ездит, взять напрокат машину в Берне; свидание с мадам Кинкель назначить где-нибудь на полпути между столицей и Лозанной. В дополнение он поставил два обязательных условия: в случае обнаружения слежки Сюззи немедленно прекратит поездку — будет использован иной вариант с передачей ребенка; не показывать мадам Кинкель конспиративной квартиры, где находится девочка, — остановиться подальше от этой дачи, мать пусть позвонит из автомата, переговорит с дочерью, а затем Адам приведет ее в назначенное место. Учтите, добавил Эссен, времени у вас в обрез: сегодня ночью мы перевезем семейство профессора Кинкеля из Лозанны, с неделю они поживут в другом месте.
Глава двенадцатая
Как только черный «Опель-капитан» с номером 17–22 стрелой мелькнул мимо служебной будки и стал удаляться в сторону Берна, Анри Бурже легко, как пружина, вскочил со стула и подбежал к панорамному окну будки. Живо обернувшись, он ткнул пальцем в стекло.
— Старший инспектор, именно эта машина меня интересует! Черный «Опель-капитан» под номером 17–22, в автомобиле — две дамы: крашеная брюнет ка и русая блондинка. За рулем — брюнетка, глаза голубые, может надеть темные очки, шоферские права на имя Герды Дижон.
Высокий сутулый малый с немигающим пристальным взглядом и крепкими руками, в форме дорожной полиции — бывший мотогонщик — повторил, делая пометки в своем блокноте:
— Черный «Опель-капитан», номер 17–22, в машине две женщины. Я записал, майор. Какие еще указания? — Он посмотрел на низенького толстячка в распахнутом пиджаке, с черной шевелюрой волос и отечным, с красными щечками лицом.
Толстяк быстро подкатился к нему, словно на роликах.
— Ваша задача такова, старший инспектор. Поскольку мне неизвестно истинное направление и конечный пункт поездки прелестных дам, оповестите все посты на Бернской автомагистрали и всех прилегающих шоссе, сообщив полученные от меня сведения. Куда бы ни повернула машина под номером 17–22, я должен знать, в каком она месте находится.
— Так точно, майор! — Молодой исполнительный полицейский кинулся было к аппарату селекторной связи, но Бурже, ловко сцапав его под руку и придержав, ласково сказал:
— Секундочку, мой дорогой инспектор. Еще одно: пожалуйста, категорически запретите постам останавливать или преследовать черный «Опель».
Пока старший инспектор, включив селектор, отдавал распоряжения постам дорожной полиции, Бурже выскочил к стоявшему у будки бело-голубому патрульному автомобилю. Майор попросил включить рацию. Когда водитель сделал это и вручил ему микрофон на шнуре, он негромко произнес:
— Квадрат-один. Я — Вексель. Слышишь меня? В приемнике тотчас отозвалось:
— Я — Квадрат-один. Слушаю вас.
— Через пару минут мы выезжаем. Следуй за нами. Все!
Синий «Мерседес-Бенц», что стоял в укрытии в километре отсюда, заклокотал мотором и выехал с проселочной дороги на прилегающее шоссе. Тот самый «Мерседес», который сопровождал от Пайернского вокзала черный «Опель» и который так напугал Магду, что она остановилась. Бурже и его люди предвидели подобный прием и, когда их опытный шофер, намеренно наращивая скорость, пронесся мимо «Опеля», все трое пассажиров, согнувшись, почти легли на сиденьях.
— Поехали, поехали! — махал короткими руками Бурже, призывая через стекло будки старшего инспектора, еще что-то говорившего по селектору.
И когда залезли в бело-голубой служебный «Форд», Анри, с пыхтением устраиваясь на сиденье, юмористически произнес:
— Как вы невежливы, старший инспектор: забыли о дамах. А ну-ка, в наказание садитесь сами за руль и покажите, чтоб я поверил, какой вы классный гонщик.
За считанные секунды бывший мотогонщик, одновременно связываясь с постами, разогнал «Форд» до ста километров в час. Гудели по бетону шины, мотор ныл на высокой ноте. Из приемника послышались хрипящие от радиопомех голоса:
— Докладывает дежурный поста номер пять. Черный «Опель-капитан» номер 17–22 проследовал в сторону Берна в девятнадцать часов двадцать одну минуту. Машину в зоне поста не задерживали.
— Пост номер четыре, мсье. «Опель-капитан» 17–22 прошел пост в направлении Берна две минуты назад.
— Так где же они, инспектор? — нетерпеливо бросил Бурже.
Держа баранку по-гонщицки, разведя в стороны локти, сутулый малый кинул взгляд на майора; его немигающие глаза были напряжены.
— Они прошли Аванш и только что, как нам сообщили, Муртен. Отсюда — двадцать два километра. Мы быстро нагоним, майор.
— Впереди развилка на Керцерс?
— Да. Не считая прилегающих второстепенных дорог. Но если они пройдут Мюлеберг, значит, возможно, едут в Берн.