Морская Дама, Узор из лунного света
- Если уж на то пошло, - сказал он, - это довольно сложно объяснить...
- Тому, у кого ее нет?
- Кому угодно, - сказал мой троюродный брат Мелвил неожиданно для самого себя.
Некоторое время он размышлял, не спуская с нее глаз.
- К тому же вы прекрасно знаете, что такое душа, - добавил он.
- Нет, - ответила она, - не знаю.
- Знаете не хуже, чем я.
- Да, но это может быть совсем не то.
- Вы явились сюда, чтобы обрести душу.
- А может быть, мне она и не нужна. Почему, если у кого-то ее нет...
- Ах, вот что! - Мой троюродный брат пожал плечами. - Но на самом деле, знаете ли... Это просто слишком общее понятие, потому его так трудно объяснить.
- У всех есть душа?
- У всех.
- Кроме меня?
- Я в этом не уверен.
- А у миссис Бантинг?
- Безусловно.
- А у мистера Бантинга?
- У всех.
- А у мисс Глендауэр?
- И еще какая.
Морская Дама погрузилась в раздумье. Потом она неожиданно спросила;
- Мистер Мелвил, а что такое слияние душ?
Мелвил от неожиданности сломал свою сигарету и отшвырнул ее в сторону. Возможно, ее слова пробудили у него какие-то воспоминания.
- Это сверх того, - сказал он. - Это как украшение, росчерк... А иногда это то же самое, что послать слугу отнести визитную карточку вместо того, чтобы самому нанести визит.
Разговор оборвался. Он сидел в замешательстве, подыскивая слова, чтобы высказать то, что было у него на уме. Вполне возможно, он не слишком хорошо представлял себе, что бы это могло быть. Морская Дама оставила попытки понять его и перешла к тому, что интересовало ее непосредственно:
- Как вы думаете, у мисс Глендауэр с... мистером Чаттерисом...
Мелвил поднял на нее глаза. Он заметил, что она запнулась, произнося это имя.
- Безусловно, - ответил он. - Это как раз то, что должно происходить между ними. Потом он спросил:
- Чаттерис?
- Да, - ответила она.
- Я так и думал, - сказал Мелвил.
Морская Дама серьезно смотрела на него. Они вглядывались друг в друга, чувствуя, что между ними возникла небывалая до тех пор близость. И тут Мелвил все понял. Его осенила мысль, которая, казалось бы, давно уже должна была прийти ему в голову. Он ощутил какую-то непонятную досаду и произнес дрогнувшим голосом, в котором звучало обвинение:
- Вы хотите говорить о нем.
Она по-прежнему очень серьезно кивнула.
- Ну, а я не хочу. - И он продолжал уже другим тоном: - Но буду, если вы хотите.
- Я так и знала.
- О, вы все прекрасно знаете, - сказал Мелвил, обнаружив, что погасшая сигарета валяется рядом, и мстительно раздавив ее каблуком.
Она ничего не ответила.
- Ну? - спросил Мелвил.
- Впервые я увидела его, - сказала она извиняющимся тоном, - несколько лет назад.
- Где?
- В южных морях - у островов Тонга.
- Так вы ради него явились сюда? На этот раз ее ответ прозвучал вполне убедительно.
- Да, - призналась она.
- Он недурен собой, - сказал Мелвил, стараясь сохранять беспристрастие. - Хорошо сложен и вполне порядочен. Вполне. Но я не понимаю, зачем вам... А вас он видел? - спросил он неожиданно.
- О нет.
И своим видом, и тоном Мелвил постарался показать, что придерживается самых широких взглядов.
- Не понимаю, зачем вы явились сюда, - сказал он. - И что вы намерены делать. Видите ли, - продолжал он с таким видом, словно вдруг вспомнил какое-то мелкое, но существенное препятствие, - существует еще мисс Глендауэр.
- А она существует?
- Разве нет?
- В этом-то все дело, - сказала она.
- И кроме того, знаете ли, в конце концов зачем вам...
- Я согласна, что это безрассудство, - ответила она. - Но при чем здесь рассудок? Все это иллюзия...
- Для него?
- Откуда мне знать, как к этому относится он? Это-то я и хочу узнать.
Мелвил снова посмотрел ей прямо в глаза.
- Знаете, вы ведете нечестную игру, - сказал он.
- По отношению к ней?
- Ко всем.
- Почему?
- Потому что вы бессмертны - и ничем не обременены. Потому что вы можете делать все, что вам вздумается, - а мы не можем. Не знаю почему, но не можем. Мы, наделенные недолгой жизнью и крохотными душами, которые стараемся спасти или погубить, с головой погружены в свои мелкие заботы. А вы, порождение стихии, приходите, чтобы поманить кого-то пальцем...
- Стихия имеет свои права, - сказала она и добавила: - Стихия, знаете ли, есть стихия. Не забывайте об этом.
- Иллюзия?
- Конечно. Всякое стихийное начало - иллюзия. Все эти химические начала, эти элементы ваших химиков...
- Да?
- Все это иллюзия. И ничего другого не существует. - И она продолжала: - Все, из чего слагается ваша жизнь, та жизнь, которой, как вам кажется, вы живете, все эти ничтожные дела, которые представляются вам такими важными, все эти крохотные заботы, все эти мелкие повседневные обязанности, все эти запреты, которые вы сами себе внушили, - все это фантазии, овладевшие вами так прочно, что вы уже не можете их стряхнуть. Не смеете, не должны, не можете. Нам, тем, кто за вами наблюдает...
- Вы наблюдаете за нами?
- О да. Мы за вами наблюдаем, и иногда мы вам завидуем. Не только тому, что у вас есть сухой воздух, и солнечный свет, и тень от деревьев, и ощущение свежего утра, и множество приятных вещей, - но и тому, что у вашей жизни есть начало и конец... Тому, что вы знаете о неизбежности конца.
Потом она снова вернулась к тому, с чего начала:
- Но вы так ограниченны, так связаны! Вы так плохо используете тот короткий миг, который вам дан! У вашей жизни есть начало и есть конец, но все время, что лежит между ними, вы живете, словно околдованные. Вы боитесь делать то, что доставило бы вам наслаждение, и считаете необходимым делать то, что, как вы прекрасно знаете, бессмысленно и неприятно. Только подумайте, сколько всего - даже в мелочах - вы не должны делать! Там, наверху, на Лугах, в этот знойный день все сидят в безобразной слишком теплой одежде - сколько ее на вас надето! - и в жаркой, тесной обуви. А ведь у них такие прелестные розовые ступни - у некоторых из них, мы-то это видели! Им почти не о чем говорить, не на что смотреть, они не должны делать ничего такого, что было бы совершенно естественно, и обязаны делать всевозможные нелепые вещи. Почему они обязаны их делать? Почему они позволяют жизни скользить мимо? Как будто никто из них не собирается вскоре умереть! Почему бы вам не пойти прогуляться там в купальном костюме и белой полотняной шляпе...