Морская Дама, Узор из лунного света
- Но лорд Солсбери... он же не бывает в Фолкстоне!
Бангхерст пожал плечами, убедившись, что случай безнадежный.
- Ну и что, черт возьми? - произнес он скучным голосом, обращаясь к своей чернильнице. - Какое это-то имеет значение?
Молодой человек задумался. Через некоторое время он сказал уже без особого воодушевления:
- Я, пожалуй, мог бы это переделать и подать как шутку. Превратить в комический диалог с человеком, который в это действительно поверил, или что-нибудь в таком же роде. Знаете, материал изрядного размера, жаль его выбрасывать.
- Ни за что, - сказал Бангхерст. - Ни в каком виде. Нет! Чего доброго, еще подумают, что мы умничаем. Что вы над ними подсмеиваетесь. Они терпеть не могут всего, что похоже на умничанье.
Молодой человек хотел было возразить, но по выражению спины Бангхерста было совершенно ясно, что разговор подошел к концу.
- Ни за что, - повторил Бангхерст как раз в тот момент, когда казалось, что он окончательно умолк.
- Тогда можно я отнесу это в "Дейли ганфайр"?
Бангхерст подсказал ему еще один вариант.
- Что ж, ладно, - с некоторой досадой в голосе сказал молодой человек. - Значит, в "Дейли ганфайр".
Но он забыл, что и у "Дейли ганфайр" тоже есть редактор.
III
Видимо, вскоре после этого впервые услышал о русалке и я, еще не предполагая, что в конце концов мне доведется описать ее историю. Дело было во время одного из моих редких посещений Лондона, и Миклтуэйт пригласил меня пообедать в клуб "Перочистка" - несомненно, один из дюжины лучших литературных клубов в Лондоне. За столиком у дверей я заметил подающего надежды молодого журналиста - он обедал в одиночестве. Все столики поблизости от него были пусты, хотя в остальной части зала свободных мест не было. Он сидел лицом к двери и поднимал глаза всякий раз, когда кто-нибудь входил, словно поджидая кого-то, кто никак не шел. Один раз я явственно видел, как он поманил кого-то к себе, но тот не отозвался.
- Послушайте, Миклтуэйт, - сказал я, - почему все избегают вон того человека? Я только что заметил, как он в курительной пытался с кем-то заговорить, но похоже, что какое-то табу...
Миклтуэйт поглядел в ту сторону, держа в воздухе вилку.
- Еще бы, - ответил он.
- Но что он такого сделал?
- Он дурак, - в явном раздражении произнес Миклтуэйт с набитым ртом. Бр-р-р! - добавил он, как только смог.
Я немного подождал.
- Но что он такого сделал? - еще раз спросил я.
Некоторое время Миклтуэйт не отвечал, сердито набивая рот хлебом и всем, что попадало под руку. Потом, придвинувшись ко мне с видом заговорщика, он принялся издавать возмущенные звуки, в которых я с трудом различал отдельные слова.
- Ах, вот что! - сказал я, когда он умолк.
- Да, - отозвался Миклтуэйт, сделал наконец глоток и налил себе вина, расплескав его на скатерть. - На днях и я почти целый час не мог от него отвязаться.
- Да?
- Круглый дурак, - сказал Миклтуэйт.
Я боялся, что больше ничего не услышу, но, к счастью, залпом выпив вино, он снова заговорил.
- Он требует от всех, чтобы ему возражали, - сказал он.
- Насчет чего?
- Чтобы говорили, что у него нет доказательств.
- Да?
- А потом предъявляет доказательства. Воображает, что он умнее всех. Я не мог ничего понять.
- Доказательства чего?
- Разве я вам не сказал? - спросил Миклтуэйт, побагровев. - Насчет этой его дурацкой русалки из Фолкстона.
- Он говорит, что русалка существует?
- Ну да, - сказал Миклтуэйт, побагровев еще сильнее и глядя на меня в упор, словно вопрошая, не намерен ли и я обернуться против него и встать на сторону этого гнусного негодля. На мгновение мне показалось, что его сейчас хватит апоплексический удар, но, к счастью, он вспомнил о своем долге хозяина и внезапно напустился на задумчивого официанта за то, что тот не убирает наших тарелок.
- Давно не играли в гольф? - спросил я Миклтуэйта, когда пристыженный официант убрал тарелки и убрался вместе с ними. Гольф всегда приводит Миклтуэйта в хорошее расположение духа, кроме тех случаев, когда он сам играет. А тогда, как мне говорили... Если бы на моем месте сейчас была миссис Бантинг, она бы умолкла и подняла брови, воздев руки, чтобы дать понять, как действует гольф на Миклтуэйта, когда он сам играет.
Я старательно делал вид, будто интересуюсь гольфом - игрой, которую на самом деле презираю и ненавижу, как ничто другое в мире. Представьте себе толстяка вроде Миклтуэйта, которому следовало бы ходить в тюрбане и длинном черном халате, чтобы скрыть свою полноту, и который милю за милей гоняет белый мячик с помощью целого хирургического набора инструментов, гоняет то с ребяческой серьезностью, то в ребяческом гневе, гоняет в то время, как вся страна проваливается в тартарары, и к тому же еще приучает невинного мальчика, который носит за ним клюшки, к непристойным ругательствам, безделью и чаевым. Вот что такое гольф! Тем не менее я удержался от презрительной усмешки и пустился в рассуждения о гольфе и о сравнительных достоинствах разных полей для него, как говорят с ребенком о пирожных или дразнят щенка, шепнув ему "Крыса!".
И только когда наш обед пришел к концу, я наконец смог снова взглянуть на подающего надежды молодого журналиста и увидел, что он гораздо более оживленно, чем принято в подобных случаях, беседует о чем-то с гардеробщиком, который подает ему пальто. Тот, казалось, был крайне изумлен, но держался почтительно и отвечал немногословно, но вежливо.
Когда мы пошли к выходу, их беседа все еще продолжалась. Гардеробщик держал в руках мягкую фетровую шляпу подающего надежды молодого журналиста, а тот рылся в карманах пальто, битком набитых какими-то бумагами.
- Это потрясающе. У меня почти все с собой, - услышали мы, проходя мимо. - Может быть, вы...
- У меня крайне мало времени на чтение, сэр, - отвечал гардеробщик.
Глава IV ВЫСОКИЕ ДОСТОИНСТВА ПАРКЕР
I
Я знаю, что до сих пор излагал события весьма обстоятельно - моим девизом были скорее естественность и правдоподобие, нежели строгость, свойственная свидетельским показаниям. Но если мне удалось наглядно показать читателю, как Морская Дама вышла на сушу и как она смогла, выйдя на сушу, стать членом общества, не возбудив в нем особого волнения, то мои жалкие попытки расцветить, оттенить и украсить выдумкой факты, оказавшиеся в моем распоряжении, не пропали даром.