Морская Дама, Узор из лунного света

- Правда? - воскликнула миссис Бантинг, подумав о Стрэнде во время театрального разъезда. - Там так светло? 
- О, очень светло, - ответила Морская Дама. 
- Но неужели это никогда не выключается? - попыталась понять Эделин. 
- Там все совсем иначе, - ответила Морская Дама. 
- Потому-то это так и интересно, - сказала Эделин. 
- Там, знаете ли, нет ни дня, ни ночи. Ни времени, ничего такого. 
- Вот это очень странно, - заметила миссис Бантинг, рассеянно наливая мисс Глендауэр еще чашку; поглощенные своим интересом к Морской Даме, обе уже выпили изрядное количество чая. - А как же вы узнаете, когда наступает воскресенье? 
- Мы не... - начала Морская Дама. - Во всяком случае, не... - И тут же нашлась: - Но ведь нам слышны прелестные гимны, которые по воскресеньям поют пассажиры на судах. 
- Ну, разумеется! - сказала миссис Бантинг, которая в молодости тоже распевала гимны, и тут же совсем забыла, что в словах Морской Дамы ей только что послышалось нечто неуловимое. 
Однако вскоре в разговоре мелькнул намек на более серьезное различие правда, всего лишь намек. Мисс Глендауэр наугад высказала предположение, что у обитателей моря тоже есть свои "проблемы", и тут, видимо, ее природная серьезность взяла верх над подобающим светской даме легкомыслием, и она начала задавать вопросы. Нет никакого сомнения, что Морская Дама отвечала уклончиво, и мисс Глендауэр, спохватившись, что ее расспросы чересчур настойчивы, попыталась загладить вину, ограничившись общим впечатлением. 
- Нет, не могу себе этого представить, - сказала она, выразив жестом свою беспомощность. - Хочется это увидеть, хочется понять. Но для этого надо родиться маленькой русалочкой. 
- Маленькой русалочкой? - переспросила Морская Дама. 
- Да... Вы ведь так называете своих маленьких?... 
- Каких маленьких? - спросила Морская Дама. 
Несколько мгновений она смотрела на них с откровенным удивлением - тем непреходящим удивлением, какое испытывают бессмертные при виде постоянного распада, смерти и зарождения, составляющих суть человеческой жизни. Потом, увидев выражение их лиц, она как будто опомнилась. 
- Ну, конечно, - сказала она и, круто переменив тему, так что вернуться к прежней стало затруднительно, согласилась с Эделин: - Да, там все совсем иначе. Чувствуешь себя, знаете ли, такой похожей, но совсем другой. Это и есть самое удивительное. Как, по-вашему, правда я выгляжу хорошо? А между тем я, знаете ли, до сегодняшнего дня еще ни разу не зачесывала себе волосы и не надевала платья. 
- А что вы вообще носите? - спросила мисс Глендауэр. - Наверное, что-нибудь прелестное? 
- Мы одеваемся совсем иначе, - ответила Морская Дама и стряхнула с платья крошку. 
Какое-то мгновение миссис Бантинг пристально смотрела на гостью. Мне кажется, за это мгновение у нее в голове промелькнули некие смутные, неопределенные картины языческого свойства. Однако Морская Дама сидела тут, перед ней, в ее пеньюаре, столь осязаемо благовоспитанная, с убранными по моде прелестными волосами и с таким откровенно невинным взглядом, что подозрения миссис Бантинг тут же улетучились. 
(А что касается Эделин, то я в этом не столь уверен.) 
Глава III ИНТЕРМЕДИЯ С ЖУРНАЛИСТАМИ 
I 
Самое удивительное то, что Бантинги действительно выполнили всю программу, которую наметила миссис Бантинг. Им, во всяком случае на время, безусловно удалось превратить Морскую Даму во вполне правдоподобную женщину-калеку - и это несмотря на то, что существовало множество очевидцев появления Дамы, и на возникшие вскоре серьезные внутренние разногласия. Более того, несмотря на то, что одна из горничных - кто именно, было установлено лишь значительно позже, - по секрету рассказала всю историю ухаживавшему за ней весьма самоуверенному молодому человеку, а он в следующее воскресенье сообщил ее одному подающему надежды журналисту, который болтался без дела на Лугах, вынашивая нравоописательный очерк. Подающий надежды журналист не поверил, но предпринял кое-какие расспросы и в конце концов решил, что этим делом стоит заняться. Из нескольких источников до него дошли смутные, но достаточно обильные слухи о некоем происшествии: тот молодой человек, что ухаживал за горничной, был весьма словоохотлив, когда ему было что рассказать. 
 
После этого подающий надежды журналист отправился в редакции двух ведущих фолкстонских газет, чтобы прощупать почву, и обнаружил, что до них эти слухи только что дошли и что они собирались сделать вид, будто ничего не слыхали, как обычно поступают местные газеты, столкнувшись с чем-то из ряда вон выходящим. Однако атмосфера предприимчивости, распространяемая подающим надежды журналистом, заставила их очнуться. Он это заметил и понял, что терять время нельзя. Поэтому, пока они подыскивали кого-нибудь, чтобы послать навести справки, он отправился звонить в "Дейли ганфайр" и в "Нью пейпер". Дозвонившись, он разговаривал уверенным и напористым тоном. Он сделал ставку на свою репутацию - репутацию подающего надежды журналиста. 
- Клянусь, в этом что-то есть, - сказал он. - Нужно только оказаться первыми, вот и все. 
Кое-какая репутация у него, как я уже говорил, была - и он сделал ставку на нее. Заметка в "Дейли ганфайр" была обстоятельной, но скептической, а "Нью пейпер" вышла под шапкой на первой странице: "Наконец-то - русалка!" 
Вы можете подумать, что уж теперь-то все раскрылось, но этого не произошло. Есть веши, в которые никто не верит, даже если они и напечатаны в бульварной газете. Действительно, когда Бантинги обнаружили репортеров, которые, можно сказать, ломились к ним в дверь и от которых удалось на время отделаться, лишь предложив им зайти попозже; когда они увидели свою невероятную тайну пропечатанной в газете, и Бантинги, и Морская Дама сначала решили, что безнадежно разоблачены. Они уже предвидели, как будет распространяться эта история, представляли себе неминуемый шквал нескромных вопросов, шагающие треноги бесчисленных фотографов, заглядывающие в окна толпы, - все ужасы широкой огласки. Бантинги и Мэйбл были в ужасе, просто в ужасе. У Эделин же эта неизбежная и, насколько дело касалось ее, совершенно неуместная огласка вызвала не столько ужас, сколько раздражение. "Они никогда не осмелятся... - сказала она. - Подумайте, как это отразится на Гарри!" - и при первом же удобном случае удалилась к себе в комнату. Остальные, отнесясь к ее недовольству с не совсем обычным пренебрежением, уселись вокруг кушетки Морской Дамы - она едва притронулась к завтраку - и принялись обсуждать надвигающийся кошмар.