Адвокат вольного города 4 (СИ)

— Надо, надо. Скажете, что заботитесь о них, что небольшая халтурка. Людям радость, а платит всё равно клиент, — при этих словах я улыбался, но внутренне напрягся, потому что конкретно с этим клиентом и конкретно про бабки вышло большое напряжение.
При этом я легко могу прогнозировать его шаги, чтобы им здесь и сейчас противостоять.
— Ну, накиньте им по полтиннику, больше не надо. А то разленятся. Аркадий, а мы закон не нарушаем?
— Со мной закон никто никогда не нарушает, — отважно соврал я, хотя в этой ситуации и правда, действовал вполне легально.
  
Глава 15
 
Главный в цеху или над ним, был управляющий, звали его Ганс.
Он совершенно точно был настоящим педантичным немцем, потому что приехал на работу ровно в восемь, не опоздав ни на минуту и не приехав раньше, он аккуратно, без проявления симпатии, уважения или подобострастия поздоровался за руку с толпящимся рабочими, мастерами и главным инженером, причём не пропустил никого.
Здоровался он крепко и безэмоционально, словно робот, всего лишь проводящий обязательный ритуал.
Фамилия у него была под стать, Крюгер. Насколько я понимаю, работу он свою выполнял точно так же, а повадки были настолько «немецкими», что заранее заготовленный конверт со взяткой я засунул поглубже, он сегодня не понадобится.
— Господин Крюгер? — я шагнул к управляющему, и он, предварительно бегло осмотрев меня и определённо не признав во мне своего подчинённого, крепко поздоровался.
Рука у него была холодная и твёрдая, под стать характеру.
— Кто Вы, что Вам нужно? — он задал вопрос без хамства, но и без тени вежливости.
— Адвокат. По паровозу. Можем пройти к Вам в кабинет?
— Йа. Так есть будет правильно!
…
Я положил перед ним заверенные мной копии решения суда и исполнительного листа, незатейливо ткнув пальцем в абзацы о том, что паровоз с серийными номером таким-то подлежит передаче гражданину Скоморошинскому. Потом достал свою доверенность.
Ганс не подкачал. Он последовательно прочёл каждый из моих документов, ещё и жестом затребовав паспорт.
— Мне нужно указание поклажедателя, фискальной службы. Это же они поставили у меня свой паровоз, — он сжал губы трубочкой.
— Не нужно. Такого в законе нет. И паровоз не их, он моего клиента.
Ганс задумался. Ситуация несколько выходила за рамки его шаблона. Я даже знал, что паровоз ему навязали и производственному процессу он иной раз мешал и что он хотел бы от мастодонта избавиться.
— Я Вам, может это и излишне, сообщаю, что есть статья триста пятнадцать уголовного кодекса, которая устанавливает ответственность за злостное неисполнение судебного решения, в размере до двух лет каторги. Хотя, уверен, до этого мы не дойдём.
Управляющий ещё примерно с полминуты смотрел на меня своими немецкими и, надо сказать эталонно-голубыми глазами, так что мне даже показалось, что он меня не расслышал.
— Мне нужно письмо. Йа. Вы дас написать мне письмо, требование… отдайте паровоз, он наш, Вы есть обязаны исполнить решение суда. И копию нам. И исполнительного. И доверенности. И паспорта.
— Всё есть. Письмо могу написать прямо сейчас.
— Йа. Пойдём к секретарю, возьмём бумагу, писать. Я поставлю визу «В работу!». Мы есть поместим письмо к документам на паровоз и всё, дас энде. Вас устраивать такое, герр адвокат?
— Йа. В смысле, да. Мне нужно, чтобы пустили моих рабочих, чтобы паровоз подготовить к выходу из цеха, заодно уголь завезти для него. Меня-то по корочке пустили.
— Пишите список фамилий, я схожу, выпишу им разовые пропуска. У нас тут есть режим, порядок.
— Я поддерживаю порядок, герр Крюгер. Даже есть выражение вроде. Закон есть закон.
— Йа. Одер дас одер. Это выражение немецкий народный. Писать список, битте.
* * *
К моменту, когда перевозчик (а это были всё те же мои молчаливые китайцы) привёз работяг и Василия Ивановича, пропуска были выписаны, документы оформлены, а Ганс успел дать команду на помощь нам, а сам ушёл в другую часть территории предприятия и по дороге что-то выговаривал одному из мастеров на немецком языке. И было не понятно, ругает он его или, наоборот, хвалит.
 
Немецкий язык, он такой… Специфический.
Пути к паровозу расчистили, даже проверили, открываются ли широченные ворота на путях.
Василий Иванович сначала давал команды своим работягам, а потом в итоге лазил вместе с ними.
Он приговаривал, что «я так и знал», что-то там под брюхом гиганта смазывал, подкручивал, то забираясь в кабину, то покидая её.
Длилось это действие по приведению в порядок паровоза достаточно долго, так что наблюдавшие за нами рабочие из местных, устали ждать и вскоре остался только специально приставленный к нам дедок-охранник, который, впрочем, притащил себе на это шоу стул и большую часть времени разгадывал кроссворды.
В какой-то момент в топке разожгли огонь.
Паровоз для своей работы требовал массу энергии. И если для работы автомобилей использовали в каких-то случаях энергию макров, в каких-то случаях бензин или солярку, реже, гибрид, то здесь в работу шёл только уголь, а уж для некоторых оборудованных под это машинах — мазут.
Наш паровоз работал на угле.
Когда залили в баки воду (а они оказались сухими), его оперативно раскочегарили, и он стал выдавать пар, рабочие снова высыпали.
— Вы есть готовы? — спросил непонятно откуда взявшийся Ганс. В руках у него был акт приёма-передачи, подписанный с его стороны, но пока что не подписанный мной.
Я вопросительно посмотрел на Василия Ивановича, тот обменялся несколькими фразами с рабочими и утвердительно кивнул.
— Да, мы готовы, герр Крюгер.
— Прошу подписать. Эй, Малышкин? Открывай ворота!
…
— Свободу паровозам! — дурашливо крикнул какой-то рабочий из толпы, а потом оперативно спрятался от гневного взгляда Ганса, который и так воспринимал этот митинг по проводам техники, как нарушение трудовой дисциплины и локальный бардак вместо порядка и работы.
Мы все сидели в кабине, последним в неё забрался я. Если подумать, я впервые еду в голове состава, в кабине машиниста. Мне захотелось высунуться и толкнуть короткую речь в стиле Владимира Ильича, но я сдержался. Революция нам тут не нужна.
Вместо этого я сдержанно кивнул Гансу, повторяя его холодные и рациональные манеры.
Паровоз, который не тащил за собой вагоны, то есть, если можно так выразиться, налегке, тронулся, как бодрый жеребец, проснувшийся ото сна. И постепенно набирая ход, покинул распахнутые ворота промышленного предприятия, где простоял последние месяцы неподвижным истуканом.
— Вы, верно, не согласовали с диспетчерской службой нашу поездочку? — предвкушающе ухмыльнулся Василий Иванович.
— Нет, а надо было?
— По уму мы должны стать перед стрелкой на общий путь Д-212 и подать письменную заявку, её согласуют, потом только ехать, после соблюдения всех процедур.
— Василий Иванович, по тону слышу, что Вы уже решили за ста… за молодого дурака его проблему? Ну, не ругайте меня. Я же впервые сижу тут, в кабине, — покосился на многочисленные круговые датчики, многие из которых подрагивали и что-то там показывали, на рычаги и предостерегающие надписи.
Инженер удовлетворённо ухмыльнулся и потянулся к рации, которая была встроена в боковую панель кабины.
— Центральная Кустовая, центральная Кустовая!
— Центральная на связи, кто это? — из рации отозвался недовольный женский голос.
— Центральная, это Ремонтный-Один.
— Ну и чего вам надо? Иваныч, ты?
— Я! Маринка, мы тут тягач перегоняем, по двести двенадцатому.
— С какой точки? Номер заявки?
— Ну, Марин, ну какая заявка?
— Василий Иванович!
— Ну что? Ну Мартиросян с утра велел, давай-давай, бегом. Ты же его знаешь. Ну, какая заявка? Перегоним, ремонт проведём. Ты посмотри, по двести двенадцатому никто не едет?
— Погоди, уже смотрю. Ты прямо сейчас по нему топчешь?