Адвокат вольного города 4 (СИ)

По захлопнувшимся журналам и уходу в режиме красивого, но быстрого дефиле, двух работниц нотариальной конторы, я понял, что работа со мной закончена и поплёлся на выход.
Теперь, никогда ранее не существовавший гражданин Солодожаров выдал вполне реальную доверенность на какого-то московского шныря, по которой у «виртуального» человека будет реальная, хотя и нафиг никому не нужная контора.
Надо будет при случае завезти отцу доверенность.
Прыгнув в машину и смазав взглядом вечно молчаливого, как манекен, китайца Джо я покатился в торговый суд.
…
— Добрый день, Ниночка! Вы сегодня красивы, как никогда! — с полупоклоном поздоровался я.
Ниночка была старше Аркадия лет на двадцать, но как любая дама, млела от прямолинейных комплиментов.
— Добрый день, Аркадий. Принесли что-то новое?
— Нет, я тут на днях ходатайство о выдаче исполнительного листа подавал. По делу Скоморошинского.
— Как же, помню.
— И как, выдали лист? Или фискальщики подали апелляцию? А то они в разговорах то одно говорят, то другое. Семь пятниц на неделе.
— Семь пятниц… — она рассеянно пролистала документы в поисках документов по мне. — Как же, помню и их. Короче, они подали жалобу. А вот и Ваш лист.
— Как же лист, если обжаловали, — притворно удивился я, имея в виду, что если они обжаловали решение, то это притормаживает вступление решения в законную силу и исполнительный лист не выдается.
— Да потому… потому, что семь пятниц. Жалобу они подали кривую, косую, что-то там не подписали, пошлину не оплатили. Короче, им судья в приёме жалобы отказал, а раз так, то решение по паровозу вступает в законную силу и… вот Вам лист. Сейчас достану журнал выдачи листов. Доверенность у Вас при себе?
Конечно, ничего удивительного с жалобой не произошло, ведь это я её подменил, но доказать такое было бы крайне сложно, да и это уже ни на что не повлияет.
— Обижаете, Ниночка, как же можно доверенность забыть! — я потряс пухлой папкой, ведь я таскал на всякий случай с собой всё дело, включая и доверенность Скоморошинского.
Сегодня явно удачный день.
Раз уж у меня на руках был такой мощный козырь, то я поспешил к главному герою этой истории, к гражданину Скоморошинскому.
Он проживал в доме у чёрта на куличках, так что без навигатора я отыскал его усадьбу с большим трудом и не с первого раза.
Подумав, я оставил папку с делом в машине, с собой взяв только акт выполненных работ/оказанных услуг, как документ, подтверждающий, что я основной объём услуг закончил, пришла пора платить мне мои сто тысяч.
Вообще, у меня таких клиента было два, один цельный каган, то есть микромонарх и узурпатор, второй мутный судимый тип, безвредный на вид, но скользкий и непонятно, что у него там в башке творится.
Отдельно стоящий двухэтажный дом, простецкий, хаотичное сочетание дерева и кирпича, свидетельствовало о наличии денег, но отсутствии вкуса.
Я постучал, мне долго не открывали. Калитка глухая, двухметровая, такой же, крашенный в выгоревший голубой, забор из листового металла.
Собака не лает, видимо, у него её нет.
Своего номера мне Скоморошинский не дал, но магическим чутьём я видел слабые эманации, показатель того, что на территории двора есть один или даже два человека.
Пришлось повторять своё постукивание неоднократно пока, наконец, к глухой калитке не подошёл человек.
— Кто? — голос старческий, явно не его.
— Адвокат Филинов, к Скоморошинскому.
Мне пришлось ждать ещё три минуты (от скуки я поглядывал на часы) прежде, чем калитка открылась и мне отпер пожилой, одетый в наскоро накинутый на плечи камзол и какую-то грязную футболку под ним, мужичок.
— Барин ждёт Вас в беседке, я покажу.
Двор был мощён каменным булыжником, но как-то не до конца, словно работу делали, делали, а потом как-то бросили. Стопки готового к укладыванию булыжника как стояли ровно, так и покрывались зелёным налетом и бойкой нахальной вьющейся порослью.
— А хозяин не женат? — предположил я, ступая за мужичком.
— Вдовый… Ну как. Лариса Павловна умерла, пусть земля ей будет пухом. А молодая, тьфу, сбежала, почитай, почти два года как, опосля того, как тяжбы да уголовное дело началось. Сын в Москве учился, там и остался, обещает зимой приехать погостить. Так что одинокий он. Ну, разве что я подле него, как же иначе…
 
…
Беседка была старой и какой-то неухоженной, как и всё хозяйство Скоморошинского, как и он сам.
— Здравствуйте, Алексей Алексеевич! — я поздоровался за руку. Хватка у него была вялая, взгляд отстранённый. — Позвольте присесть?
Он сделал какой-то многозначительный жест рукой, который я посчитал за разрешение и уселся напротив него, после чего достал акт и с некоторым трудом нашёл на столе чистое место, чтобы его приземлить. Покопавшись, положил рядом с актом ещё и ручку.
Он обвёл взглядом стол, на котором, кроме моего акта, который смотрелся совершенно чужеродно, хаотично располагались закуска, пустая залапанная рюмка, почти пустой графин с чем-то мутным. Графин должен был стоять на подносе, но сам поднос подвинут сильно в сторону, на нём лежали, неловко уроненные, ещё три такие же рюмки.
На лавке лежали охотничьи принадлежности, в том числе двустволка, рядом с ней безбожно грязный шомпол и полупустой патронташ.
— Ну что, опять очередной суд, опять нужны деньги? — Скоморошинский не выглядел пьяным, да и голос был скорее уставшим, чем раздражённым.
— Нет. Новости, в сущности, хорошие. Фискальщики подали жалобу на решение, но жалоба была юридически порочна. Словом, решение вступило в законную силу и мне выдали лист.
— Подали всё-таки, — он налил себе из графина, потом, поколебавшись, поставил мне рюмку и тоже налил.
— Жалоба не принята, — терпеливо повторил мысль я. — Решение вступило в силу. Вы меня понимаете, Алексей Алексеевич?
— Понимаю. А что за акты?
— О том, что моя работа выполнена. Прошу подписать и оплатить мой гонорар в сто тысяч рублей.
— Как же она «выполнена»? А где паровоз?
— Мы с Вами его заберём, лист уже у меня. Исполняя лист, нам его отдадут. Вам ещё предстоит придумать, куда его переместить, всё же это не ящик гвоздей, его под стол не поставишь.
— У кума моего база, там и поставим. Ну, вот заберём паровоз, тогда и акты, тогда и про вознаграждение поговорим.
— Размер вознаграждения уже определён. И сроки. По договору, Вы должны их оплатить уже вот сейчас.
— Ну, мы так не договаривались. За что мне платить? Я два года плачу.
— За паровоз. Сегодня оплата, завтра забираем паровоз. Только Вам надо как-то прийти в себя, а то Вы что-то совсем не в фокусе.
— Да нормально я. Ну хорошо, — он хлопнул по столу. — Акты оставляйте, изучу, подпишу. Завтра едем за паровозом. В районе обеда.
— Сначала оплата.
— Да, я сразу с деньгами приеду. Оттуда… Где Вы говорили, мой паровоз?
— Я не говорил. Во сколько Вас ждать?
— Ну, пусть будет в два.
— У Вас прямо дома есть наличка для оплаты моих услуг?
— Какое Вам дело? Я два года плачу юристам, обнищал весь. Наличности нет, даже Яшке три месяца не плочено, он не уходит только потому, что верный мне. А Вы всё деньги, деньги.
— Тогда, значит, деньги на меня в банке?
— Да что Вы пристали. Да, на счёте. Завтра заедем, снимем. После паровоза.
— До. И такую сумму надо заказывать. Давайте сейчас наберём, — я достал мобилет, — Вы попросите, закажете.
Он нахмурился и недовольно заворчал, глядя на мой мобилет.
— Не буду. Там нет денег.
— Вы только что сказали… — мне всё больше и больше это не нравилось.
Да, опыт учил меня что услуга, оказанная автоматически, становится менее ценной и нежелательной к оплате. Был у меня приятель и коллега, Вова, он говорил, что если бы ему заплатили все, кто должен, то он бы сразу на эти деньги квартиру купил, ещё одну, детям «в приданое».
— Я сказал что? Аркадий, как там Вас. Я знаю, что сколько стоит. Я назвал Вам сумму в сто тысяч, чтобы Вы за это дело взялись. Но по рекомендациям адвокатской палаты Ваша услуга стоит пять, максимум восемь тысяч. Их я и привезу, завтра. Покажу и Вы поедете, заберёте паровоз. И вообще. Где лист?