Колдовской апрель
В конверте ты найдешь кольцо. Его носила Роза, моя жена, а после ее смерти я сделал из него нечто вроде медальона, но теперь пришло ему время вновь стать кольцом. Роза считала его чуточку волшебным, и я склонен с ней согласиться. Если и есть на земле магические кольца, то это одно из них. Роза надела его — и мы с ней встретились впервые, а после этого не расставались до самой ее смерти. Мы были счастливы, Джина, и я от всей души желаю этого и тебе.
Я знаю, знаю, моя девочка, ты очень любила Стивена, а ваша с ним совместная жизнь оказалась невероятно короткой. Ты слишком молода для такого горя и такой боли, и послушай-ка, что я тебе скажу: тот, кто потерял свою любовь, имеет право оплакивать ее, но нельзя оплакивать ее вечно. Жизнь идет своим чередом, все вокруг меняется, и на смену февралю приходит март, и за ним — колдовской апрель. А на смену одиночеству новые встречи. Будь счастлива. Джон".
Джина торопливо вытерла слезы, застилавшие ей глаза, и передала письмо Джолли, та быстро пробежала письмо глазами, а затем вытряхнула из конверта кольцо.
Два лучистых изумруда на золотом поле странной формы. Больше всего кольцо напоминало золотую маску с изумрудными глазами. Джолли тихо и восхищенно охнула.
— Никогда не видела ничего подобного! Примерь его, Джинни!
Джина медленно надела кольцо на палец. Странное чувство охватило молодую женщину…
После смерти Стивена она здорово похудела, и кольцо оказалось слегка великовато, но выглядело все равно потрясающе.
Джолли рассмеялась от радости.
— Оно великолепно, Джинни! Даже если это не настоящие изумруды — оно все равно прекрасно! Жаль, что в нем нельзя выйти просто так. За хлебом в супермаркет, например…
— Ты права. Думаю, лучше оно будет смотреться в палаццо Каза Розале.
— Ты все-таки собираешься его носить?
— Оно мне немного велико. Боюсь его потерять, так что в супермаркет буду ходить без кольца. Но иногда все же буду надевать… В любом случае, оно все время будет со мной.
— Слушай, а ты ведь знаешь итальянский… А в Венеции ты бывала?
— Нет, не приходилось…
— Поедешь?
— Да. Я как раз об этом думала по дороге домой. У меня в июне отпуск, так что я могла бы съездить туда и немного пожить в собственном палаццо…
— Фантастика! Просто знак судьбы! Ты же не была в отпуске с того момента, как…
— Смерть Стивена здесь ни при чем. Мне никогда не нравилась жизнь в отеле, полном незнакомцев. В конце концов, чем это отличается от моей работы?
— Ну да, теперь-то тебе не надо останавливаться в отеле, у тебя же есть ДВОРЕЦ!
— Джолли, не дразни меня, я еще не до конца в это поверила, перестань…
— Мне вот интересно, почему Джон Тернер никогда не говорил об этом самом дворце?
— Наверное, ему было больно о нем вспоминать. Он обожал свою жену-итальянку и не мог примириться с ее смертью. Именно потому он и работал так много, и путешествовал почти без передышки…
Джина вздохнула. Кому и знать об этом, как не ей. Она и сама пыталась убежать от горя именно таким способом. Довольно быстро, впрочем, выяснив, что от тоски и воспоминаний невозможно улететь на самолете. Они путешествовали с ней вместе, не оставляя ее ни на минуту.
Джина плохо сходилась с людьми, но с Джоном Тернером они подружились быстро. Их сблизила общая боль потери. Вместе было легче ее переносить.
Джина тихо и задумчиво произнесла:
— У нас с Джоном была разница в тридцать лет, но мы этого почти не чувствовали. Просто не думали об этом. Слишком много у нас было общего, и нам всегда было хорошо вместе. Я очень любила его, Джолли. И я скучаю по нему. Мне бы хотелось увидеть дом, в котором они с женой были так счастливы… Удивительно — он написал "колдовской апрель"… А сейчас как раз апрель, и в моей жизни все меняется словно по-волшебству…
— Что ж, это твой шанс, подружка! Поезжай, не раздумывай!
— Почему только мой? Разве ты не поедешь со мной?
— Очень хотела бы, это правда. Но не могу — много работы. Кроме того, Пит будет, мягко говоря, огорчен, если я укачу в Венецию без него. Он уверен, что все без исключения итальянцы смертельно опасны для англичанок… Дет, ну какая ты счастливая, Джинни! А на чем ты поедешь? Полетишь, как всегда?
— Надоело мне летать, Огонек. Аэропорты эти надоели… Знаешь что? Я поеду на машине!
Джина выпалила это, почти физически ощутив волну привычного ужаса при упоминании этого средства передвижения. Механизма, убившего ее любовь.
Стив был старше ее на полгода, они жили в одном доме. Он научил ее водить, когда Джине было семнадцать лет, и она водила довольно неплохо, но со дня похорон Стивена за руль не садилась. Джолли об этом, разумеется, знала и потому смотрела сейчас на Джину с большим удивлением.
Джина с воодушевлением продолжила:
— Погода к началу лета установится, так что надо продумать маршрут и проехаться по Европе. Я давно мечтала посмотреть Шварцвальд в Австрии, заехать в Швейцарию… Четыре-пять ночевок по дороге — и я доберусь до Италии.
Джолли, скрывая изумление, мягко заметила:
— Не хотелось бы портить тебе удовольствие, но… у тебя же нет машины?
— Я могу взять ее напрокат.
— И еще я слышала, что в Венеции жутко дорогие парковки. Там же одна вода… Впрочем, теперь ты богата. Кстати о деньгах: теперь ты, наверное, захочешь переехать в какую-нибудь другую, более удобную квартиру… Нет, пожалуйста, Джинни, ради Бога, не подумай, что я тебя выгоняю, но Пит… он хочет поселиться со мной, уже давно хочет. Я тянула, потому что понимала, как тебе это будет нелегко, но…
— Значит, вы все-таки решились?
— На испытательный срок. Если все получится — поженимся. Пит уверен, что получится.
— Что ж, надумаете провести медовый месяц в палаццо — дай мне знать. Джолли довольно хмыкнула:
— Приятно, оказывается, иметь богатых подруг!
Синьор Антониони оказался на высоте. Он с жаром и почти с восторгом одобрил планы Джины насчет визита в Италию, взяв на себя все проблемы с заказом гостиниц по дороге, хотя Джина и пыталась слабо сопротивляться.
Что интересно, Джолли этот итальянец сразу же не понравился, хотя она его и в глаза не видела. По голосу девушка определила, что это "скользкий тип", и умоляла Джину с ним не связываться.
Джина улыбалась в ответ, благодарила синьора Антониони по телефону за заботу, и единственное, от чего отказалась сразу и категорически, так это от встречи в Венеции и сопровождения по городу. Синьор Антониони не обязан тратить свое драгоценное время, мягко, но решительно заявила она во время их последнего разговора по телефону, да и ей не нужно будет связывать себя сроками.
И Джина начала собираться в дорогу.
Австрия была тиха, прелестна и живописна. Шварцвальд — последняя запланированная остановка перед Венецией — встретил Джину сонным розовощеким утром, стерильно чистыми коровами на лугу и не правдоподобно игрушечным пейзажем.
Отель снаружи был старинным, зато внутри — ультрасовременным, Джине он очень понравился. Она оставила машину на парковке, даже не вынув из багажника чемоданы, а с собой взяла только небольшую дорожную сумку с самым необходимым.
В прохладном чистеньком холле не было никого, кроме заспанного, но радушного портье и еще одного человека, крупного мужчины с толстой шеей профессионального борца и маленькой головой, напоминающей пулю. Мужчина окинул Джину скучающим взглядом и углубился в свою газету.
Портье, сияя и едва не лопаясь от желания услужить, передал Джине ключи от ее номера.
Она впервые была в Австрии и намеревалась посмотреть здесь все, что успеет за небольшой отрезок времени.
В номере Джина приняла душ и переоделась. Впервые за три года она позволила себе светлый костюм — льняную юбку с блузкой и легкий жакет кремового цвета. Мельком взглянув в зеркало, Джина вздохнула, взяла со стола сумочку, положила в нее карту Шварцвальда и отправилась на свою первую экскурсию.
В холле все еще сидел тот самый мужчина. Теперь он говорил по телефону. Встретив взгляд Джины, он почему-то смутился и торопливо отвел глаза. Джина, хоть и отметила это про себя, но не обратила особого внимания и вышла на залитую солнцем улицу Императрицы Марии.