Колдовской апрель

— Да, ты могла бы.
— Не только могла бы, но и собираюсь сделать это.
— Но я бы не советовал. Сейчас большой наплыв туристов. Вряд ли ты найдешь номер в отеле.
— У меня уже есть номер!
— Нет. Я отменил заказ.
— Что?!
— Я позвонил в отель и сказал, что ты приболела и останешься в Палаццо деи Кавалли.
— Но я не желаю здесь оставаться. Кроме того, все мои вещи в отеле!
— Все твои вещи ждут тебя в комнате. В твоей комнате.
— Я не хочу здесь оставаться!!!
— Сейчас почти полночь. Ты не можешь шляться по Венеции в такое время, да еще с больной ногой. — Прошу тебя, Рикардо…
— Что с тобой? Тебе так неприятно быть моей гостьей?
— Да, мне неприятно гостить у человека, который считает меня бессердечной и бесстыдной охотницей за чужими деньгами. Я даже не понимаю, почему ты настаиваешь…
Ее голос дрогнул и сорвался. Все она понимала. Так легче держать ее под наблюдением.
Джина чувствовала себя совершенно разбитой и очень, очень уставшей. Словно пользуясь этим, Рикардо подхватил ее под руку, едва ли не силой увлекая за собой по лестнице.
В его кабинете было почти темно, если не считать очень приглушенного света настольной лампы.
Кроме стола, кресла, нескольких стульев и книжных полок по стенам здесь стоял еще и небольшой кожаный диван, на который Рикардо усадил Джину. Потом торопливо опустился на колени и легко снял с нее туфли.
— Дай взглянуть на твою ногу.
Она закусила губу, чтобы не закричать от неожиданной вспышки возбуждения, охватившего ее при первом же прикосновении этих сильных пальцев. Что с ней? Ведь после сегодняшнего все стало ясно, их дальнейшая связь невозможна, но… глупое тело опять не желало слушать голову.
— Я бы сказал, тебе надо полежать и дать ногам настоящий отдых. Кроме того, не лишним будет и холодный компресс… Я вижу, что нога немного отекла.
Тут он наконец поднял голову и взглянул ей в глаза. При мысли о том, что он сейчас догадается о ее чувствах. Джина вспыхнула. Смуглый мерзавец с легкой улыбкой и искренним интересом наблюдал за тем, как ее лицо меняет цвет, а затем светским тоном сообщил, что вернется через минуту, и вышел, не закрыв дверь.
Она откинулась на спинку дивана, злясь на себя и на Рикардо, на весь свет и на свою незадачливую судьбу.
Как он смел аннулировать ее заказ в отеле! Куда ей теперь деваться? Не бродить же в самом деле всю ночь по незнакомому городу, волоча за собой чемодан? Здесь все-таки безопаснее.
А безопаснее ли здесь? Смотря что считать безопасностью!
Рикардо вернулся действительно через минуту, неся с собой лед, марлю и эластичный бинт. Он так быстро и ловко сделал Джине повязку, что она только диву давалась: известные ей мужчины с трудом справлялись даже с обычным пластырем.
После этого Рикардо подошел к небольшому бару, наполнил два бокала и поднес один ей. Ледяной сок лайма. Это было весьма кстати.
— Судя по выражению твоего лица, у тебя опять разболелась голова. Как ты?
— Разболелась, но это ничего. Пройдет.
— Выпей-ка таблетки.
— Горькие… Послушай, твоя экономка, наверное, будет не очень-то рада неожиданным гостям.
— Мария? Не бери в голову. К тому же ты ей понравилась.
— Откуда ты знаешь?
— Она сама приготовила твою комнату. Я только собирался дать ей поручение, когда привезли твои чемоданы, а она уже все сделала. Верный признак.
На языке оседал горький вкус таблеток. Джина поморщилась и вздохнула. Рикардо тем временем снял пиджак, с видимым наслаждением развязал галстук и расстегнул две верхние пуговицы рубашки.
При виде его крепкой смуглой шеи Джина едва не задохнулась от нахлынувших воспоминаний. Вот она приникает губами к его шее, а руки Рикардо уже бродят по ее телу, горячему и готовому отдаваться его любви…
Рикардо исподтишка наблюдал за ней. Зрачки расширены, розовые губы приоткрыты, на лице застыло странно-мечтательное и немного даже безумное выражение… Джина Хьюстон сейчас напоминала женщину на пике чувственного наслаждения. Как странно, думал Рикардо. В этой женщине сочетаются почти детская невинность и необузданная страстность опытной любовницы… Кто разбудил в ней это, неужели ее муж? Вряд ли.
  
И до чего же она красива! Нет сомнения, что Джон Тернер влюбился в нее, и, честно говоря, осуждать его за это трудно. Как жаль, если перед ним расчетливая дрянь… Ему было очень хорошо с ней в постели. Ни с кем другим так не было.
Рикардо тряхнул головой, отправился к небольшой кофеварке и сделал себе чашку эспрессо. Затем вернулся к дивану и уселся напротив своей нежеланной гостьи (или, наоборот, слишком желанной, несмотря ни на что). Некоторое время оба молчали и пили каждый свое, но потом Рикардо нарушил затянувшуюся паузу.
— Значит, у Джона было плохое сердце? И что, ничего нельзя было с этим сделать? Он пробовал серьезно лечиться?
— Нет, это было безнадежно. Вопрос времени. Ты не знал об этом?
— Нет, но что интересно, знала ты. Джина подумала, что сейчас умрет от отчаяния. Конечно, очень красивая получается история: она знает, что жить Джону Тернеру осталось всего ничего, и она ничем не рискует, даже и выйдя за него замуж…
Рикардо помолчал, а затем сказал тихо и как-то растерянно;
— После похорон мамы Джон сразу же запер дом и уехал. С тех пор мы виделись всего один раз, очень коротко. И не общались.
Джина понимала, почему так произошло. Единственная любовь Джона умерла, от обоих сыновей Розы он не ждал ни малейшего проявления участия… Ничто не связывало его с Венецией.
Голос Рикардо ворвался в ее воспоминания.
— Где и когда вы с ним познакомились?
— В Париже. В ноябре прошлого года.
— Расскажи. И учти, я люблю детали!
— Я учту. Моя коллега, Линда Деверо, заболела воспалением легких. Ее увезли в больницу, так что мне пришлось срочно подменять ее и лететь на конференцию в Париж. Конференцию проводили в Отеле Бельфлер, недалеко от Елисейских Полей, это такое серое старинное здание, а вокруг него цветут розы и петуньи… нет, пожалуй, бегонии… Или все-таки петуньи?
— ТАКИЕ подробности можешь опускать.
— О, спасибо. Это значительно облегчит рассказ. Ты так великодушен…
Что-то подсказывало Рикардо, что Джина Хьюстон над ним издевается, но он сдержался и коротко кивнул, приглашая ее продолжать.
— Делегатов было около пятидесяти человек. Конференция открывалась следующим утром, почти все участники уже прибыли и расселились в отеле, так что дел у меня было немного, но только до вечера. Вечером предстояло все еще раз хорошенько проверить, и мне выделили для этого небольшую комнатку под офис. Мой номер был на четвертом этаже. Когда я закончила работать, выяснилось, что ни один лифт уже не работает. Пришлось идти наверх пешком…
Это была уже даже не поздняя ночь, а, скорее, раннее утро, и Джина была уверена, что во всем отеле нет других бодрствующих. Именно поэтому она чуть не взвизгнула от неожиданности, увидев на ступенях пожилого человека в хорошем сером костюме. Лицо человека было матово-бледным, а от носа вниз до углов рта протянулись резкие голубые тени. У пожилого мужчины явно был сердечный приступ.
Он не открывал глаз и шептал что-то. Джина склонилась к нему и разобрала женское имя:
— Роза!
В это момент он открыл глаза, карие, живые и умные, но полные боли, и Джина окончательно уверилась, что мужчина не пьян, а болен. Губы у него были совсем синие.
— Чем я могу вам помочь?
— Таблетки…
— В каком кармане?
Вместо ответа он страшно захрипел, и Джина торопливо стала искать по всем карманам. Наконец она нашла маленькую пластмассовую коробочку и с облегчением уселась рядом с мужчиной на холодный мрамор ступеней.
— Две таблетки?
— Да, пожалуйста…
— Я пойду и вызову врача… С неожиданной силой тонкие пальцы впились в ее локоть.
— Останьтесь со мной… Пожалуйста!
— Вам нужен врач…
— Ничего они не сделают, эти врачи! В его голосе прозвучала такая горькая уверенность, что Джина без раздумий уселась обратно на ступеньку, держа незнакомца за руку. Его пальцы были холодны, как лед, но таблетки уже начинали действовать, и дыхание постепенно выравнивалось. Легкий румянец вернулся на высокие скулы, и Джина решила, что мужчина, помимо всего прочего, еще и замерз, лежа на этих ступенях, потому что отопление наверняка выключилось вместе с лифтами. Ему необходимо согреться.