Больше никаких признаний (ЛП)
— Роуз, я отправила Питеру сообщение — просто написала, что мне нужно с ним поговорить. Дай мне знать, если он с тобой свяжется. И не ложись поздно — завтра в школу.
Оставляя нас сидеть в темноте, она добавляет: — И никакой машины на неделю, Роуз.
Я хочу указать на то, что раньше она говорила «на две недели», но не решаюсь. А может, я просто пользуюсь случаем. Мы с Холли слышим, как она поднимается в свою комнату и закрывает дверь спальни.
— Она мне звонила, рассказала, что случилось. Мне кажется, она подумала, что ты пошла искать меня, — шепчет Холли, как будто мама может нас услышать. — Ты получила мое сообщение?
Я киваю.
— И где ты была?
— В «Dizzy's».
— Роуз! А как же твой план держаться от него подальше? Постой, а как тебя туда пустили?
— Взяла поддельные документы, которые мне дала Трейси.
Холли восхищенно ахает.
— И это сработало?
— Вроде бы. Меня впустили, но тот парень понял, что это фейк и забрал их на выходе.
— Ого. Трейси это не понравится, — говорит она, перебирая свои браслеты.
— Ну, судя по всему, это были не очень хорошие фальшивые документы.
— Само собой. Так что случилось с избеганием Джейми?
Я вздыхаю, жалея, что не поступила сегодня по другому.
— Я туда ездила не для того, чтобы его вернуть. Мне просто нужно было с ним поговорить. Хотела попросить его посмотреть со мной видео, но ничего не вышло, потому что он был слишком занят работой за баром.
— Как его туда взяли? — спрашивает она.
— Похоже, его поддельные документы лучше, чем мои, — говорю я, понимая, что Джейми никогда и ни для чего не нужны поддельные документы. — Он получает много чаевых и очень популярен.
Я думаю о мисс Широкие Штаны с ее каштановыми волосами, зелеными глазами и неповторимой улыбкой, предназначенной Джейми. Резко срываю со стола салатниц, со стуком отправляя большую ложку из нее на пол.
— Там была девушка. Из Йеля, — презрительно добавляю я, а потом вспоминаю, что Холли встречается со студентом Йеля.
— Извини.
Она отмахивается от моих слов, подбирает ложку и забирает у меня из рук салатницу.
— Он с ней? — спраишвает она, ополаскивая ее и ставя в посудомойку.
— Не знаю. Они явно флиртовали. Ну и ладно, меня это не волнует.
— Ой, прекрати, Роуз, конечно, волнует, — она достает тарелки, которые поставила в посудомойку мама, и ополаскивает их тоже.
— Нет. Он не тот парень, и вообще парни только отвлекают внимание…
Раньше Холли уже слышала мою критику господства романтической индустрии в стиле «Убить Золушку». Она перебивает меня:
— Все эти вещи не меняют того, что ты любишь Джейми.
Я захлопываю посудомойку чуть сильнее, чем следует, заставляя стаканы внутри биться друг о друга, и меняю тему.
— Мне нравится, что ты сегодня ходила на спектакль, а я — в дешевый бар с поддельными документами. «Кого из этих девочек ждет серьезное будущее?»
— Поверь мне, в баре было намного интереснее, чем на этом спектакле, — Холли берет меня под руку и уводит из кухни.
Мы выключаем свет, горящий на первом этаже, и еще раз проверяем, что входная дверь закрыта. Когда в доме гаснет весь свет, кроме отблеска уличных фонарей, Холли говорит:
— Я посмотрю его с тобой, если хочешь.
Обожаю Холли за то, что она это предложила, однако качаю головой.
— Мама права. Ты никогда не сможешь стереть это из памяти.
— Это нормально.
— Чтобы то ни было, твоей памяти это не нужно.
— Если ты соберешься его смотреть, ты должна сделать это с кем — то. Не важно, со мной, Джейми, твоей мамой или Питером. Обещаешь?
Могу ли я представить, как смотрю видео с мамой или братом? Придется довольно жестко справляться со своими чувствами — не уверена, что смогу справиться и с их чувствами тоже. Возможно, именно поэтому я и поехала к Джейми. Но у Джейми все руки заняты его Йельцами. На самом деле, в этот самый миг его руки и правда могут быть заняты одной студенткой Йеля.
Словно читая мои мысли, Холли говорит:
— Он будет рядом. Он всегда так делает, когда это касается тебя.
}Глава 3}
}
}Я наверху, роюсь в куче скомканной одежды и простыней на своей кровати. И тут мои пальцы касаются холодного металла ноутбука. Вытаскиваю его и открываю — экран возвращается к жизни со старой фотографией родителей, сделанной еще до того, как мы с братом родились. Питер сканирует семейные фото из старых альбомов, чтобы у нас бЬШИ цифровые версии, а я поменяла настройки компьютера — теперь каждый раз, когда я его открываю, появляется новое фото. Иногда это невыносимо, но я не меняю заставку.}
}Поднимаю глаза на старую гитару Энджело, стоящую в углу комнаты. Последние несколько дней я к ней не прикасалась. Планировала попрактиковаться сегодня вечером, чтобы Энджело не прибил меня на завтрашней репетиции. Энджело уже задолби, хочет натренировать меня играть на гитаре, а он бы тогда играл на басу, но предельно ясно, что теперь этого не случится.}
}Как только я захожу в интернет, мои пальцы зависают над клавиатурой. Я знаю, что если я это посмотрю, то, возможно, получу ответы на вопросы, накопившиеся за последние два года. Например, что делал папа прямо перед смертью? Были ли с ним хорошие, добрые люди, когда это случилось? Все было быстро и безболезненно?}
}А когда все закончилось, его не разорвало на части?}
}На последнем вопросе я просто зациклена, хотя ответ очевиден.}
Он погиб от взрыва бомбы. «Не разорвало на части» — не вариант для такой ситуации.
Я беру свой телефон и быстро набираю номер.
Пока идут гудки, я удерживаю его плечом у уха и накручиваю свою отросшую челку на палец. Тянусь к прикроватной тумбочке за своими фестонными ножницами, которые держу неподалеку как раз для этого.
Иногда единственное, что ты можешь контролировать в жизни, это твои волосы.
Мне не хочется избавляться от синих концов моей челки — пару недель назад Трейси помогла мне их сделать, и они реально круто смотрятся — но слишком уж она, черт возьми, длинная. Надо было подстричь ее до того, как мы покрасили концы. Но не всегда все происходит в том порядке, как ты хочешь.
Вики берет трубку со словами:
— Сладкая, если ты посмотрела видео, Богом клянусь…
Хотя я никогда не встречалась с Вики лично, я видела достаточно ее фотографий, чтобы представить, как она сидит за кухонным столом и обмахивается чем-нибудь, говоря по домашнему телефону с тридцатилетним, крученым проводом, возможно, липким от кухонного жира. Я воображаю ее вспотевшей от техасской жары и промокающей лицо «сопливчиком», как она выражается.
— Ты только что упомянула имя Господа всуе? — поддразниваю я.
— Я техасская христианка, дорогая — мы поминаем имя Господа всуе в некоторых ситуациях. А сейчас как раз «некоторая» ситуация.
Я свешиваюсь с кровати, и волосы закрывают мое лицо, как шторка.
— Вик, у тебя все нормально?
— Нет, конфетка. Могу сказать, что и у тебя тоже.
— Если мы его посмотрим, — говорю я, — мы, по крайней мере, узнаем, каково им там было.
Вики долго молчит, и я даже проверяю телефон, чтобы убедиться, что мы еще на связи. Наконец, она произносит:
— Мы никогда не узнаем, каково им было, милаш. И они бы этого не хотели. Не смотри его, моя хорошая.
Я подвожу ножницы под свою волосяную шторку, чтобы достать до челки. Чик. Синие пряди падают на пол.
— Это видео вообще не должно было увидеть свет, — продолжает Вики. — Вот что я тебе скажу: если бы я знала, где был Гейб, я бы с него живьем шкуру содрала.
Я застываю, а ножницы уже готовы нанести еще больший ущерб.
— Кто такой Гейб? — спрашиваю я.
После долгой паузы Вики говорит:
— Твоя мама не зашла так далеко, да?
Тяжело слушать, как она объясняет, что солдата, который опубликовал видео, зовут Габриэль Ортиз, и он был лучшим другом Тревиса. В Ираке он пользовался своим смартфоном, хотя солдатам это не разрешается. Они с Тревисом были в автоколонне, которая сопровождала папу и группу других инженеров. Габриэль пострадал от взрыва, но восстановился, отслужил свой срок и снова пошел служить по контракту, прежде чем в армии поняли — или просто признали — что у него посттравматический синдром, и он нестабилен.