Б Отечества… (СИ)
Через полчаса и литр воды, я немного пришёл в себя и обрёл способность связно мыслить. Не слишком...
… но хоть так!
Анализируя разговор, я пришёл к выводу, что в общем-то, всё не так уж страшно. Неприятно, это да… но если быть честным перед самим собой, то вся неприятность заключается в том, что Александр Петрович, чёрт бы его побрал, выстроил всё так мастерски, что не получилось никакого разговора на равных, а скорее — отсчитывание гимназиста в кабинете у директора…
… и в этом — его ошибка! Я бы даже сказал — стратегическая.
Господин Извольский так спешил перевербовать меня, что по факту, говорил только он, я же отделывался преимущественно односложными ответами. А так бы…
— Да, — признал я, заев ложечкой мороженого горечь поражения, — слился бы. НЛП какое-то, чтоб его… Даже близко ни разу не сталкивался, хотя казалось бы!
Поразмыслив (но не забывая о мороженом!), пожал плечами и решил, что оно, пожалуй, и к лучшему. Если бы Извольский выстроил разговор не со столь явной позиции «старший-младший», а как-то более доверительно, я бы пусть не сегодня и не сейчас, но непременно проговорился бы. А так…
— Обидеться, что ли? — задумался, прикидывая начерно, уместно ли это будет для демонстрируемого психотипа, и решил, что вполне! Возраст такой… подходящий. Да и взбрыкнуть после подобного разговора — сам Бог велел!
А там видно будет — подыгрывать ли господину послу и дальше, сделав взбрык этакой попыткой отыграть часть позиций, чтобы выйти на желаемый уровень более-менее равноправных отношений, толи рвать всё и вся и безусловной, горячечной юношеской обиде. Главное — не встречаться больше с послом, по крайней мере — не наедине. Переиграет.
А в остальном…
— Е2 — Е4, — нервно пробормотал я, выскребая костяной ложечкой остатки мороженого из вазочки, — Гарсон! Счёт!
*****
Несколько дней после встречи прошли в каком-то немыслимом интеллектуальном угаре. Нескончаемые потоки сознания так причудливо закруживали мысли в моей голове, что бесконечные «А что если…» выплясывают в сознании причудливую мазурку, выкидывая дикие коленца и мало не сводя с ума.
Бесконечное, и, чёрт подери, совершенно непроизвольное, самокопание, рефлексия, постоянные всплывающие сценки прошедшего разговора с Извольским и Даниэлем… А всё ли я сделал правильно?
Но нет, я точно что-то упустил! Бесконечные же метания по квартире и по улицам в каком-то горячечном бреду, когда сон, явь и болезненные фантазии становятся почти неразличимы.
Меряя шагами улицы, я то не замечаю ничего и никого, то начинаю подозрительно вглядываться в лица прохожих, соскакивать с трамвая на ходу и нырять в проулки, сжимая в кармане рукоятку «Браунинга».
Потом, разом, накатывает апатия, и я на много часов безвольно оседаю в каком-нибудь кабачке, не видя никого и ничего, присутствуя здесь и сейчас в виде тела, но никак не души.
Опомнившись, я поднимаюсь и снова ухожу прочь, и, наверное, только эти немногие минуты между апатией и метаниями, можно, хотя и с натяжкой, назвать нормальным душевным состоянием.
Отчасти помогает кофе, табак и алкоголь, прочищая мозги. Но по-видимому, я, и без того пребывая не в здравии, переборщил с кофеином и никотином, отчего во рту поселилась неуходящая горечь, а сердце, даже в состоянии покоя, выстукивает такие ритмы, что, несмотря на всё неприятие современной фармакологии, приходится прибегать к помощи сильнодействующих препаратов.
Девушки, видя моё состояние, переживают…
… а я даже не могу сказать им, в чём дело!
Не тот это случай, когда можно откровенничать… да и можно ли вообще?
С Валери у нас роман, приязнь, любовная лихорадка… тысячу раз да! Нам хорошо в постели и вне, мы хорошие приятели, и, пожалуй — друзья. Но ни я, ни она, не видим общего будущего. Есть здесь и сейчас… и только!
Анна скорее девушка Валери, а с ней мы, пожалуй, друзья, хотя и… хм, не без бонусов. Быть может — соратники, а скорее — попутчики, идущие вместе в одном направлении, но ни в коем случае — цели!
Это не делает нас чужими людьми… но рисковать? Нет, тысячу раз нет!
Наверное, моё молчание обижает девушек, но…
… ничего не могу поделать. Да собственно, и не хочу. На кону стоит слишком многое, и я уже мысленно смирился с тем, что в наших отношениях наметилась трещина, которая рано или поздно приведёт к расколу.
Право слово, это всё такая ерунда…
… хотя сердце всё равно царапает.
« — Дежавю», — подумал я, принимая от курьера письмо и тут же вскрывая его, небрежно разорвав официального вида конверт.
Краем глаза вижу, как слегка морщится затянутый в кожу самокатчик, воспринимая это не иначе как неуважение к своему высокому начальству, но слава Богу, ему хватило ума не выказать своё недовольство как-то более зримо.
Бегло пробежав глазами по написанным от руки нескольким строкам, выражающим настоятельную просьбу о встрече во второй половине дня, я мысленно хмыкнул и ощутил, как отпускает чудовищное, ставшее уже почти привычным, нервное напряжение. Даже, пожалуй, чересчур отпустило…
— Приказано получить ответ, — металлическим голосом отчеканил самокатчик, вздёрнув подбородок с юношеским пухом, и глядя куда-то в высокий потолок, украшенный лепниной и росписью.
— Хм… ну тогда проходите, господин ефрейтор, — приглашаю его, отступая в дверях, — Письмо от премьер-министра — событие для меня не рядовое, и нужно сперва осмыслить его…
Поколебавшись, самокатчик прошёл в квартиру, не став почему-то раздеваться, потея в кожаной куртке, перетянутой ремнями и портупеями. Настаивать я не стал, уже знакомый с подобным типом служак, так что просто поставил перед ним бутылку «Перье», открывалку и чистый стакан, а сам занялся кофе.
Вытащив мельницу, засыпал уже обжаренные зёрна и принялся молоть, пытаясь не то чтобы осмыслить, а скорее — просто придти в себя.
Накатила не то чтобы апатия, а скорее безразличие. В голове, в такт движениям руки, вертится заевшей пластинкой, что так или иначе, а сегодня будет хотя бы понятно, удалось ли мне сдвинуть громадную махину России в сторону наезженного другими странами тракта. Или она так и будет, взрёвывая судьбами людей, и ломая саму себя и молодую соседнюю поросль, рыскать по историческим обочинам?
« — Всё очень непросто, — нервно думаю я, следя за поднимающейся шапкой кофе и пытаясь предугадать, продумать реакцию Керенского и наш с ним разговор. Пришёл только к выводу, что, наверное, построен он будет на эмоциях и риторике, чем, собственно, и славится Александр Фёдорович.
В остальном же… не думается. Впрочем, не страшно, я давно уже всё обдумал и провёл даже не десятки, а наверное — сотни мысленных бесед с премьером, пытаясь учитывать десятки «А если…» Всё записано тезисно, и нужно только перечесть.
Как там пойдёт беседа на деле, Бог весть, но главное, пожалуй, просто не спешить с ответами. Думать.
У Александра Фёдоровича репутация человека горячего, холерического, и отчасти, полагаю, он заложник своего образа. Во всяком случае, один из его однокашников в приватном разговоре уверял, что это скорее маска, хотя и, разумеется, изрядно приросшая за долгие годы.
Десятки раз выверив в уме ответ, я каллиграфическим почерком написал согласие о встрече и вручил курьеру, принявшего письмо стоя. Несколько излишне отчётливо козырнув мне, самокатчик ссыпался по лестнице, и вскоре под окнами взревел мотор удаляющегося мотоцикла. На столе осталась нетронутой бутылка минеральной воды.
Время до встречи с Керенским двигалось какими-то кенгуриными прыжками. Вот я стою перед зеркалом в ванной, подбривая редкую по молодости растительность под носом…
… и вот уже прошло полчаса!
Чёрт его знает… Но я не раз и не два сталкивался с подобным феноменом, и кажется даже, читал, что согласно расчётам физиков, оно может для каждого человека идти со своей скоростью.
— Вот же пролезет в голову ерунда всякая… — озадачился я, выключая душ и переступая через бортик мраморной ванной.