Б Отечества… (СИ)
— … Капитан воздуха и Король железа, — слышу я где-то вдали и начинаю идти туда, где объявили легендарного Заикина.
« — Если и там не будет, — мелькает усталое, — то хватит на сегодня! Полчаса ещё такого топтания на нервах, и мне на всё плевать будет, Керенского в упор не замечу»
Сделав несколько фотографий Заикина и покружившись вокруг помоста, ежесекундно испытывая дичайшее напряжение, отошёл в сторонку. Перерыв…
Приваливаюсь спиной к стене красного кирпича, и пошарив по карманам, достаю портсигар. Кепка на глаза, ремешок фотоаппарата небрежно намотан на кулак. Закуриваю, не забывая сканировать обстановку.
« — А пальцы-то подрагивают» — отмечаю машинально и делаю первую затяжку. Давно не курил, и потому сразу затуманилось в голове. Медленно выдохнув через нос, кашляю…
… и краем глаза замечаю двух офицеров в форме Легиона.
Бешено заколотилось сердце, и разом, вдруг, отступила усталость. Делаю условленный жест сопровождающим…
… и сплёвываю, ничуть не фигурально! Да чёрт бы вас… Поклясться готов, что их заметили только сейчас, по моей наводке! Это, чёрт подери, лучшие… якобы.
Настроение, и без того ни к чёрту, стремительно ухнуло вниз. Союзнички…
Сдвинув на затылок кепку, чтоб уж наверняка опознали, делаю ещё несколько затяжек, не чувствуя никакого вкуса. Заметили… вот теперь — точно заметили! Вон как пошли… чуть не строевым!
— Ну… — говорю неведомо кому и зачем, — поехали!
Затушив окурок в карманной пепельнице, прячу её в карман и отлепляюсь от стены. Хочется верить, что сейчас я играю достаточно достоверно… ну да лишь бы клюнули!
Иван Заикин демонстрирует на помосте чудеса силы и артистизма. Хорош как всегда! Честно слово, он бы и в двадцать первом веке не потерялся!
Кружусь вокруг, то припадая на колено, то привставая на цыпочки, и постоянно оборачиваясь, но разумеется — в рамках роли! Ну, как умею…
« — Не двое, — отмечаю машинально, — трое… А здоровые-то какие!»
Становится зябко, но я ни-че-го не замечаю… Только вот кислый комок подступает к горлу, разъедая гортань. Сплёвываю…
… а легионеры всё ближе…
Отслеживаю их боковым зрением и… ах, как же это тяжело — делать вид, что не замечаешь!
— Сволочь краснопузая… — мятно выдыхает поручик, опуская на мою голову закованный в металл кулак, от избытка усердия роняя свою щегольскую фуражку на истоптанную тысячами ног брусчатку.
Ухожу нырком, пропуская удар над плечом, и… чёрт подери! Недооценил противника!
Неожиданно длинные, чуть ли не в три дюйма, шипы окопного кастета задевают плечо, разрывая ткань пиджака, начавшего набухать кровью. Боли пока нет, но по опыту знаю, она придёт потом.
А пока… носком ботинка бью нападающего по щиколотке, вкладываюсь всем весом в удар по почками. Уперевшись ступнёй в откормленную задницу несостоявшегося убийцы, толкаю вперёд, на экспрессивного, очевидного подвыпившего бугая в потёртом, лоснящемся на локтях пиджаке не по размеру.
— Эй! — возмутился тот, поворачиваясь и отмахиваясь от нежданного подарка и набычивая разом побагровевшую шею, но удерживаясь пока от драчки, опасаясь, очевидно, связываться с вооружёнными военными, — Аккуратней!
Не удержавшись, бугай отталкивает жопастого поручика и демонстративно хрустит массивными кулачищами, сопя перебитым носом. Ох, как же ему хочется вмазать наглецу… но жёлтая кобура, из которой торчит массивная рукоять огромного револьвера охлаждает пыл.
С двумя оставшимися чуть проще, но если бы мне было нужно только уложить их… Внимание, чёрт подери! Мне нужно внимание толпы!
Такое, чтобы все видели — вот они, агрессоры! Они напали, все это видели! А ещё хотелось бы вовлечь окружающих в мои разборки с Легионом… но это уж как получиться!
Увернувшись от молодецкого удара второго, подпоручика с избыточно массивной челюстью и физиономией, более подходящей плакатному гангстеру времён Сухого Закона, пробиваю ему в печень, и наступив на ногу, толкаю. В последний момент корректирую падение — так, чтобы он задел плечистого здоровяка, такого же бугаистого и несдержанного, как первый.
— Да чтоб тебя! — ругается обыватель, не решаясь тронуть толкнувшего его человека в военной форме.
— Молчать… — страшно шипит обладатель гангстерской физиономии по-русски, и как-то очень привычно награждает обывателя оплеухой.
А я, увернувшись третьего легионера — пахнущего потом и луком немолодого прапорщика с рыхлым рябым лицом, попытавшегося обхватить меня длинными руками, использую свой фотоаппарат как кистень, стёсывая корпусом скулу и весьма обильно пуская кровь из мясистого носа.
— … аж ты гнида! — слышу яростный рёв и вижу бугая, сидящего на гангстере из Легиона и методично вбивающего его рожу в брусчатку, — Меня… француза… в моей же… стране…
Гангстер в военной форме пытается защищаться, выбраться из-под сидящей на нём огромной туше, но морда у него уже (в секунды!) окровавленная и не соображающая. Он пытается то защищаться от падающих на него чугунных кулаков, то вытащить револьвер, но француз действует весьма умело, показывая неплохую школу рукопашного боя, и пожалуй, немалый опыт траншейных схваток. Чёрта с два у такого вырвешься!
« — Ах ты чёрт…» — успеваю подумать я, видя, что легионерам спешат на помощь товарищи. Вряд ли это спланировано, скорее сработало привычное «Наших бьют», но всё равно…
… кажется, ситуация выходит из-под контроля!
Перестав играть с добычей, носком ботинка бью под колено рябого, заставляя припасть к земле, и тыльной стороной кулака — в стриженый затылок, не жалея сил. Нокаут!
Окровавленная физиономия падает на брусчатку, и тут же кто-то из толпы, отмахиваясь от наседающего легионера, наступил рябому на локоть, выгнувшийся в неестественном направлении.
Пару секунд спустя невысокий, но очевидно злой и боевитый француз, походя добавил рябому прапорщику ногой под рёбра, и крутанувшись на носке, совершенно кошачьим движением, растопыренной пятернёй ударил набежавшего легионера с унтерскими лычками, целясь пальцами в глаза.
Истошный, нечеловеческий вопль, и унтер, скорчившись эмбрионом на брусчатке, зажимает лицо руками. Мне его на мгновение даже жалко стало…
Подбежавший на крики штабс-капитан со смутно знакомой физиономией, щеря нечастые желтоватые зубы, уже рвёт из кобуры револьвер…
… и время остановилось. Никаких сомнений, ничего… этот идиот, ушибленный войной, точно будет стрелять! На поражение! В глазах у него — жгучая, очень личная ненависть. Не-ет… это не просто решение полкового собрания, я ему, лично ему, где-то перешёл дорогу!
Рвусь вперёд изо всех сил — так, что нога взорвалась болью, и заныло задетая кастетом плечо, но я успел.
Н-на! Выхваченным из ножен коротким, бритвенно-острым кинжалом, режу по руке, в которой уже зажат револьвер. С силой!
Не могу поклясться, но кажется, пальцев у него станет поменьше!
А потом гранёной рукоятью кинжала ломаю ему подбородок, выкрашивая зубы и уродуя навсегда.
Оттолкнувшись, прыгаю навстречу тому, с кастетом... Ногой в живот, увернуться от молодецкого удара закованной в сталь руки, и в лучших традициях тайского бокса — коленом в голову, ломая лицевые кости. Нокаут!
А вокруг уже разворачивается драка — массовая, ярмарочная…
*****
— Присаживайтесь, месье, — коротко приказал немолодой жандарм, на миг отрываясь от бумаг и поднимая на меня воспалённые, красноватые глаза с набрякшими веками. Надавив большим пальцем в подключичную ямку, адъютант[iii] усадил меня на стул и встал сбоку, оставив рукуна плече.
Я попытался было поудобней устроиться на стуле, но рука жандарма на плече стала жёстче, а стул, такое впечатление, и не должен быть удобным — по определению. Ну да старые штучки…
Вяло оглядевшись, прикидываю расположение стула по отношению к письменному столу, лампу на столешнице, и все те мелочи, долженствующие доставлять допрашиваемому психологические и физические неудобства. В рамках Закона, разумеется — очень свободных и вольно трактуемых рамках.