Б Отечества… (СИ)

Не любовь, нет. По крайней мере не та, о которой мечтают некоторые дамы, чтобы р-раз и навсегда! Нет, просто влюблённость, просто весна, Париж… 
Наклонив стекло, любуюсь рубиновыми каплями вина, медленно и тягуче тянущимися по стеклу. Необыкновенно занимательное занятие…
Здесь и сейчас нам с ней хорошо вместе, а загадывать на годы вперёд… к чему? Я в ближайшее время не намереваюсь связывать себя узами брака. Слишком много всего хочу сделать, а семья… нет, не сейчас. 
Боюсь погрязнуть в рутине, в сиюминутном зарабатывании денег, в быте и детских пелёнках. А хочется, чёрт подери, чего-нибудь! Нет, не полёта, не горения… но результатов, наверное. Не знаю, но наверное, тяжко было бы осознавать, что мог… и не сделал. Да не потому, что были какие-то препятствия, а потому, что не сделал шаг навстречу возможностям. 
Валери тоже не торопится замуж, да и к чему? Она планирует получить сперва медицинское образование и объездить полмира, а замужество и дети в эти планы не входят. Не в ближайшие пять лет!
Нам просто хорошо и легко вместе, здесь и сейчас. А здесь и сейчас — весна, Париж… и мой день рождения, отмечаемый в широком кругу приятелей и знакомых!
Я ничуточку не обольщаюсь легковесной галльской приязнью, но и не отметаю прочь, а просто принимаю как данность. 
В столице Франции у меня под сотню знакомых и приятелей, хотя я здесь совсем недавно. Это Париж! Здесь легко знакомятся и расстаются. 
… а я привык собирать людей. Всяких. Сортировать буду потом. 
Давняя привычка бизнесмена, ещё с прошлой жизни, и отточенная в этой буквально до рефлексов. Знакомства равно связи равно возможности! А как бы я, собственно, ухитрился стать своим на Сухаревке и в домах московских коллекционеров? 
На одних знаниях не выедешь… много людей, у которых знаний куда как побольше моего! Но если они черви кабинетные, не желающие и не умеющие говорить с людьми, и почитающие книжную пыль превыше всего, то кто о них будет знать, кроме узкого круга специалистов? 
А я умею говорить и слушать. Не вития и не народный трибун, характер не тот, хотя при необходимости...
... просто не люблю. Но — умею. А знания… это сперва их было на бакалавра, разве что с поправкой на столетнюю фору. Теперь же… шалишь, я и на магистерскую диссертацию могу замахнуться! Да и в классической филологии соображаю…
— Так почему бы, собственно, и не согласиться на предложение Паскаля? — проговариваю я мысли, и протягиваю бокал одному из студенческих приятелей, взявшемуся за бутылку. 
Ещё ничего не решено, но… связи, будь они неладны! Будь я хоть семи пядей во лбу, хоть сто раз знающим, как устроен тот или иной прибор, и дипломированным инженером до кучи, это не означает, что я смогу легко внедрить разработки! 
— Паскаль? — переспросил Андрэ, худосочный гомик из богемной братии, по-своему интерпретировав сказанное мной. Он вообще любит искать гомосексуальный подтекст там, где его отродясь не было, но притом хороший и достаточно интересный человек, особенно если оставить за скобками его странности. 
— Профессор Паскаль предложил сегодня Алексу заняться классической филологией всерьёз, — с нешуточной гордостью ответила за меня Валери, прижавшись к плечу, — он считает его очень талантливым переводчиком и исследователем! 
— А-а… — разочарованно тянет Андрэ, и мне становится смешно. 
— Профессор? Рибо? — вклинился в разговор Жильбер, долговязая хамоватая жердина, старательно не замечая взглядов влюблённого в него Андрэ, — Да, он просил сегодня остаться после занятий…
— Не профессор Теодюль Рибо, а профессор Паскаль, — поправляю его.
— А Рибо? — заинтересовалась Валери.
— Тоже, — пожимаю плечами. 
— Ого! — не сдержался Жильбер, — В один день такие подарки? Сильно! 
— Рибо? Предлагал заняться психологией всерьёз? — с нотками ревности удивляется Мишель, некрасивая долговязая девица из тех, что мечтают выйти замуж за науку, и закопавшись в исследования, породить несколько диссертаций, осчастливив человечество своими трудами. 
— Много практики, — поясняю я, — Семья очень небогатая, так что с двенадцати лет начал крутиться, пытаясь как-то заработать. 
 
— Ты разве не из аристократической семьи? — подозрительно щурится та. Пожимаю плечами… не хватало ещё рассказывать ей историю своего детства, тем более здесь и сейчас, среди пьяной компании. 
Всякие вокруг люди. Разные. С иными приятельствую по зову сердца, с другими поддерживаю отношения, имея в виду их возможную пользу. Собственно, как и все. 
Не все из моих знакомцев приятны, но иной раз бездетный, но именитый дядя-адвокат, обожающий единственного племянника, перевешивает своими достоинствами все недостатки юного родственника. Или, к примеру, художники, чьи имена я помню хотя бы смутно, и не факт, что точно. 
Личности безусловно талантливые, но не всегда… скажем так — социализированные. Алкоголь, наркотики, беспорядочные связи и откровенная непорядочность в этой среде скорее норма, нежели исключение. 
Зато…
… картины. Задёшево, по цене ужина, оплаты убогой комнатушки за неделю, а порой просто бесплатно. Нравится? Бери! Всё равно никто не покупает… А я беру. 
В обмен — одалживаю мелкие деньги, не напоминая о долгах, слушаю их разглагольствования и уверяю, что да — вижу… вижу гениальность! Не слишком даже и вру, к слову. 
Чуть-чуть везения, и зажравшаяся публика оценит его мастерство, новаторские идеи и прочее… чтобы он там не подразумевал. 
… и не стыдно. 
Певичка на сцене закончила петь, вяло хлопаю вместе с остальными, но о чём она пела и хорошо ли, даже сказать не могу.
— … а как ты думаешь? — спрашивает у меня Валери, сбивая с мыслей.
— Прости?
— Опять? — девушка притворно дует губки. Улыбаюсь чуть виновато, показывая пустой бокал — вот, дескать, истинный виновник моей невнимательности!
Некоторое время перебрасываемся шуточками, вовлекая всех окружающих. Всё это на грани фола, и крайне… просто невероятно неприлично по меркам куда как более консервативной российской публики! 
А девушки, весёлые и раскованные, могут даже (о ужас!) присесть кавалерам на колени! Валери себе такое не позволяет, по крайней мере, не в такой большой компании и не в публичном месте, но среди девушек из богемы попадаются порой интереснейшие типажи.
Довольно-таки распространённый вариант, это содержанка, которая, в свою очередь содержит нищего художника или поэта. Не всегда, к слову, можно провести грань между содержанкой и куртизанкой…
Натурщицы, зарабатывающие на жизнь продавщицами и модистками, но летящие в Мир Искусства, как мотыльки на огонёк свечи. Они и сгорают, как мотыльки… 
Девушки из аристократических семей, ищущие себя, острых ощущений и кокаина. Они появляются и исчезают — то ли замуж, а то ли в клинику… 
Неприкаянные художницы и поэтессы, всегда — с амбициями, почти всегда — с изломанной психикой, и очень редко — талантливые. 
А ещё журналистки, студентки, жёны и случайные подружки художников (подчас решительно не вписывающиеся в среду!),и все те дурочки, что ставят знак равенства между искусством и богемой. Дурочки, не понимающие, что можно стократ восхищаться картиной, но считать при этом её творца человеком аморальным и даже подлым, не желая подавать ему руки. 
— Алекс! — окликнул меня Дэниэль от входа, и заспешил, лавируя между столиками, официантами и посетителями, — Я не слишком опоздал?
— Ты всегда вовремя! — отвечаю со смехом, обнимаясь с ним и касаясь щеками, — Не ждал, что ты вообще придти сможешь!
— А… — отмахнулся тот, — суд перенесли… Валери! Ты как всегда очаровательна!
Добрую половину присутствующих адвокат знает, и потому чувствует себя весьма раскованно. Налив вина, и взяв в другую руку тарелочку с закусками, он принялся общаться с народом, не в силах усидеть на месте. 
Лёгкий на подъём, отменно остроумный и эрудированный, он моментально завладевает вниманием, успевая вести сразу несколько диалогов. Что сказать… талант!