Восемь недель (ЛП)

Я буду очень скучать по Аарону. Он меня раздражает иногда, вернее, каждый раз, когда я его вижу, но он брат моей лучшей подруги, и он мне нравится. Мы всегда катаемся вместе, но уже не так часто, потому что Лили его не видит. Но мы все равно видимся.
Я не знаю, почему это так.
Теперь мы катаемся вместе только по понедельникам и пятницам, потому что у него тренировки по хоккею. Я прихожу на каток раньше чем он, потому что перед его хоккейной тренировкой я всегда встречаюсь со своим тренером и Лили для тренировки.
Я люблю кататься на коньках, особенно с моей лучшей подругой.
Но знаете, что мне не нравится? Аарон всегда называет меня «Льдинка». Это так раздражает. Меня зовут София, а не Льдинка. Не говорите Аарону, но мне нравится, что у него есть прозвище для меня.
Мы сейчас в доме Аарона, но Эмерсон сказал, что его еще нет дома. Он вышел на улицу, чтобы присмотреть за Аной, потому что её маме нужно было в туалет. Лили сказала, что нам не нравится Ана.
Ана еще ребенок, конечно, мы её не любим. Дети шумные и много плачут. Я знаю, потому что мой брат сказал мне, что я всегда плакала, когда родилась.
— Льдинка! — Аарон взволнованно кричит, когда вбегает в дом. — Я думал, ты уже уехала в Германию.
Я быстро качаю головой. Аарон заставляет меня нервничать. Я не знаю, как вести себя рядом с ним. Мне действительно очень нравится Аарон, но я не могу сказать об этом Лили.
— Мы уже уезжаем, Феникс, — говорю я. Я всегда называю его вторым именем, потому что это заставляет его безумно смотреть на меня. Ему не нравится, когда его называют Феникс.
— Не называй меня так! — Его брови безумно хмурятся как раз в тот момент, когда он скрещивает руки на груди.
Я хихикаю, потому что именно это он часто заставляет меня делать. Но потом я начинаю плакать, потому что вспоминаю, зачем я здесь. Почти мгновенно Аарон обнимает меня.
— Не плачь, моя София. Мы еще увидимся, обещаю. — Я улыбаюсь, но он этого не видит. Аарон не знает, увидимся мы снова или нет, но мне нравится, что он пообещал, что мы увидимся. — Когда я вырасту, я буду искать тебя, моя София.
Я надеюсь, что он будет. Хотя меня не будет всего несколько лет.
— Я потеряла свою лягушку, — говорю я ему. Я не сказала Аарону, что назвала лягушку Феникс. Я боюсь, что он будет смеяться надо мной из-за этого.
Аарон смотрит на меня, затем широко улыбается.
— Это не проблема, Льдинка. Можешь взять мою.
Он берет меня за руку и тянет наверх, в свою комнату. У Аарона огромная спальня, но мне она не очень нравится. Его стены увешаны плакатами с хоккеистами, а весь пол захламлен. В основном шайбами, которые он воровал с арены или хоккейных игр, на которые его водил отец. У него даже есть клюшки по всей спальне, но очень мало игрушек. Но я знаю, что где-то здесь у него много игрушечных машинок.
— Я верну его, хорошо?
— Нет, держи его, чтобы никогда не забыть меня, Льдинка, — говорит он, протягивая мне свою лягушку. Она не такая же, как у меня. Ну такая же, только в другой одежде.
Мой носит хоккейную форму, и это еще одна причина, по которой я назвала его в честь Аарона. Лягушка Аарона носит светло-фиолетовое платье. Он утверждает, что этот цвет называется глициния, но мы все знаем, что это светло-фиолетовый цвет.
Это не имеет значения, потому что этот цвет теперь мой самый любимый.
— Как ее зовут? — спрашиваю я, забирая у него лягушку.
— Э-э, — Аарон пинает носком свой пол в следующий угол, — Вайолет.
— Ты лжешь? — Он лжет. Аарон никогда не назвал бы лягушку Вайолет, если бы он настаивал на том, что платье из глицинии.
— Да.
— София! — кричит снизу отец Аарона. — Твоя мать ждет.
Почему я не могу просто остаться с Аароном? Или с Лили. Я не хочу уезжать так далеко от дома.
Мы с Аароном спускаемся вниз, держась за руки. Я все еще плачу, только сильнее, чем раньше. И становится только хуже, когда мы доходим до последней ступени, где Аарон еще раз обнимает меня.
Прямо перед тем, как мы с мамой уходим, Аарон целует меня в щеку и шепчет:
 
— Помни, однажды мы поженимся.
Я слышу щелчок, но игнорирую его, потому что Аарон дает мне еще одну вещь.
— Я забыл отдать его тебе вчера, — говорит он, кладя ожерелье мне в руку. — Это одна половинка сердца, другая у меня. Обещай, что никогда не снимешь его.
Глядя на деталь Лего, прикрепленную к тонкой серебряной цепочке, я чувствую, как по носу скатывается слеза.
— Я обещаю.
ГЛАВА 8
«А когда ты окажешься в окопе, я укрою тебя от огня» — Brother by Kodaline
Аарон
— Ты должен попасть в сетку, Марш! — кричит тренер Картер, сердито швыряя блокнот прямо на лед.
В последнее время он в капризном настроении, но его поведение можно понять. Его дочь умерла в прошлую среду, а его сын, который изо всех сил старается стать профессионалом после выпуска, скорее проведет свое время в психиатрической больнице, чтобы навестить мою сестру, чем будет хорошо тренироваться.
Честно говоря, у Колина, вероятно, были и другие причины не появляться сегодня. Например, потому что его сестра умерла, и ему может понадобиться больше времени, чтобы справиться с этим и тому подобное. Но я, тем не менее, чувствую себя лучше, зная, что он все еще заботится о моей сестре. Даже после того, как он завел ее достаточно далеко от того, чтобы нуждаться в помощи.
Это не значит, что тренер должен вымещать свой гнев на мне.
Теперь я знаю, что Тобиас Картер видит во мне чертовски большой потенциал, что показывает довольно высокое эго, исходящее от тренера, который обычно тренирует профессионалов. И мне нравится, что он говорит мне, что я мог бы добиться большего
Но, черт возьми, всего один раз я не попал в сетку, и он продолжает кричать на меня из-за этого.
В течение следующих тридцати минут половина команды катается по льду, а другая половина врезается в них. Тренер сказал, что это отличный способ научиться контролировать внезапные вспышки гнева и агрессивные атаки соперников на льду. Я считаю это полным бредом.
— Что с ним в последнее время? — Майлз протягивает мне руку, чтобы помочь мне подняться. Этот мудак только что столкнулся со мной… и мы здесь на одной стороне командного разделения.
Я беру его за руку и делаю себя намного тяжелее, чем я есть, просто для того, чтобы Майлз немного поборолся. Но, он конечно же, не борется.
— Понятия не имею.
Вообще, я знаю, но я пообещал Колину, что пока никому не скажу ни слова.
— Он ведет себя как я, когда я не трахаюсь хотя бы раз в день. — Он не ошибается, это я должен признать. — В любом случае, как ты думаешь, он отпустит меня раньше, если я вежливо попрошу?
Я качаю головой.
— Ни за что.
— Так я и думал. — Тяжело вздохнув, Майлз смотрит на цифровые часы на другом конце арены. Кажется, он немного нервничает, но я не знаю, почему.
— Все в порядке? Я могу поручиться за тебя, если это необходимо.
Еще одно качание головой, но на этот раз оно выглядит печальнее, чем все ранние действия Майлза.
— Мейв доставляет мне неприятности с Брук.
Майлз обычно не говорит о своей дочери с остальными членами команды или вообще с кем-либо, что говорит мне о том, насколько плоха ситуация сейчас.
Команда знает о Бруклин, но Майлз по-прежнему предпочитает держать ее подальше от всех. Лишь в редких случаях он воспитывает дочь в окружении кого-то или вовлекает её в планы, когда остальная часть команды тоже присутствует.
— Она поставила мне чертов ультиматум.
Прежде чем я успеваю заговорить, тренер Картер дует в свой свисток, а затем кричит:
— Кинг, Марш, я не говорил, что вы можете сделать перерыв на кофе! Вернитесь к фигурному катанию!
Но я этого не делаю. Как и любой хороший «альтернативный капитан номер один», я снова сажусь на лед в знак протеста. Меня не волнует, что это заставит меня оказаться на скамейке запасных в следующей игре, но сегодняшняя тренировка — просто чушь собачья.