Любовь на Навьем перекрестке

– Что ты хочешь сказать? – спросила я, соглашаясь с тем, что если меня будут звать колобком, то я предпочту умереть в лесу, чем согласиться с тем, что мне есть куда худеть!
– С тем, что мы допустили ошибку бабки и дедки., – усмехнулся кот. – Мы не дали ему имя. То есть, не было привязки. Поэтому он повторил судьбу первого колобка и слинял от нас во взрослую жизнь.
– Только не говори, что мы найдем ее уже глубоко беременной, с сигаретой в зубах и бутылкой! – проворчала я, косясь на кота. – Итак, мы выяснили, что это – девочка!
– Значит, нам нужно дать ей имя! – заметил кот. – Тем самым мы привяжем ее к нам. Тем самым завершим ритуал. Не надо так на меня смотреть! Первый колобок всегда комом!
– Маша? – предположила я, глядя тоскливо на кота.
– Тебе самой нравится имя Маша? – скривился кот.
– Ну… тогда Анжела! – предложила я, сказав первое пришедшее на ум имя.
– Колобок по имени Анжела? – искоса посмотрел на меня кот.
– Нет, ну твои варианты! Ты ж отец! – усмехнулась я, поражаясь, как мы стали родителями колобка.
– Любава! – предложил кот, пока мы углублялись в этот жуткий лес.
– Анжела!!! – крикнула я.
– Любава!!! – крикнул кот.
– Анжела!!! – крикнула я, как вдруг послышалась хриплая песенка. – И, все-таки Анжела!
Мы поспешили на песенку, как вдруг… Она стихла?
– Съели? – ужаснулась я.
– Кашель и сплевывания не слышно? Значит, не съели! – заметил кот. – Ты гляди!
На тропинке лежал полудохлый заяц, кашляя, словно сбежал из тубдиспансера. Он посмотрел на нас мученическими глазами и махнула лапой дальше.
Мы бежали по тропинке, как вдруг, тропинки стало две!
– Знаешь, дорогая, – заметил кот, приобняв меня. – Я тут подумал и решил. Я слишком молод, чтобы быть отцом! Мне всего лишь несколько тысяч лет. Но я обещаю честно платить алименты!
Я попыталась что-то возразить, но не успела.
– Эй! – крикнула я, понимая, что кот просто исчез. Вот как стоял на месте, так и исчез. Я осталась одна в страшном лесу, стоящей на узенькой поросшей травой тропке.
Мамочки!
 
Глава двенадцатая
 
Над головой что-то лихо ухнуло, заставив сжаться. А потом в кустах послышался подозрительный шорох. От этого шороха я подскочила, как ужаленная, дернулась и стала пятиться спиной к дереву.
В кустах снова что-то зашуршало, причем так, угрожающе. Я не выдержала и бросилась наутек.
Я осознала, что за мной никто не гонится только тогда, когда тропинка исчезла, а я остановилась, тяжело переводя дух.
– Я тебя не съем! – послышалось рычание за кустами. Я осторожно подкралась, раздвигая колючие ветки.
– Я фнаю, ты хочефь меня фъефть, – замогильным голосом произнесла Анжела, напрочь отбивая аппетит. – Я тебе пефенку фпою!
«Похоронную!», – добавила я мысленно, содрогаясь от голоса Анжелы.
– Я от бабуфки уфел… – послышалась жуткая песня, которой впору озвучивать фильм ужасов. Странно, как мне на пути не попадались седые звери?
– Я от дефушки уфел! – продолжала Анжела, срочно требуя отдать ее в музыкальную школу по классу барабана. Голос у нее был неразборчивый, словно во рту что-то было.
– Пусти меня, колобок, – визжал голос, а я видела, как огромный волк пытается убраться с дороги. Но не мог в силу того, что его зубами за хвост держал наш колобок. – Помогите! Спасите!
Я бросилась на тропинку, видя пытаясь отбить волка от исчадья кулинарного ада.
– Пусти его! Фу! Фу! Нельзя! – пыталась я разомкнуть челюсти, пока волк трясся и выл в качестве аккомпанемента. – Рано тебе еще всякие торчащие и пушистые органы на букву «х» в рот брать! Пусти бедного волка!
Через пару минут отчаянной схватки, счет был один – ноль! Волк с весьма лысым хвостом дернул в самую чащу, а Анжела сплюнула шерсть, собираясь покатиться дальше.
– Вернись! – дернулась я, понимая, что ребенок совсем от рук отбился!
Тропка уводила в густые дебри, пока я мчалась вперед, наперерез. И тут меня осенила гениальная идея.
– Колобок – колобок! Я тебя съем! – выдала я, выпрыгивая из кустов и глядя на черный шар, который остановился, как вкопанный.
 
– Не ешь меня… – замогильным голосом произнесла Анжела, намекая, что неизвестно кто еще заработает себе несварение в результате нашей встречи. – Я тебе песенку спою! Я от дедушки ушла… Я от бабушки ушла…
– Ой, что-то я не слышу! Может, на пенек заберешься! Так мне лучше слышно будет! – вздохнула я, понимая, что могу спугнуть ее в любой момент. Она у нас девочка ранимая, так что тут нужно осторожно.
«Проклятый кот!», – дернулась я, вспоминая, как он меня бросил в этом страшном лесу одну. А потом вспомнила умопомрачительный поцелуй, от которого дрожат колени и мысли разлетаются, как птицы с ветки. «Еще раз проклятый кот!», – скуксилась я, видя, как ловко запрыгивает Анжела на пенек и продолжает список своих жертв.
– Я от зайца ушла, я от медведя ушла… – пела она жутким голосом, пока я подозревала, что где-то лежит дохлый медведь.
– Ой, не слышу! – продолжила я. – Совсем не слышно! Может, на руки прыгнешь? Так лучше слышно будет?
Анжела с детства тянулась к славе и людям, поэтому запрыгнула мне на руки.
– Ура! Я поймала! – ликовало что-то внутри меня, как вдруг меня тяпнули за руку!
– Держи ее! – послышался голос кота.
Ага! Попробуй! Колобок выскользнул из рук и стремглав устремился в лес. Кот бросился за ним, а потом остановился, возвращаясь ко мне. В руках у него был клубок.
Я смотрела на отпечаток острых зубов на руке, не понимая, откуда в колобке такой стоматологический потенциал.
– Руку сюда давай! – дернул меня за руку кот, разрывая рубаху и заматывая мне руку. Я стояла и смотрела на то, как он бережно завязывает узелок.
– Ты же сказал, что ушел? – прищурилась я.
– О, я тут подумал и решил вернуться! А что отцы не возвращаются обратно в семью? – усмехнулся кот, вручая мне обратно перевязанную руку. – Шучу. Я за клубком мотался. Чтобы узнать верный путь!
Только сейчас до меня дошло, что в глубине, среди яда, гадких улыбок, наглых высказываний и всего-всего-всего, что так манит женщин, скрывается что-то хорошее. Маленькое, светлое и заботливое. И вместо того, чтобы броситься за колобком и за деньгами, он решил перевязать мне руку.
Я умиленно смотрела на повязку, а потом переводила взгляд на кота.
– Не обольщайся! Просто ловить его тебе! – послышался все тот же наглый и бесцеремонный голос.
И все очарование заботы куда-то сникло.
Кот бросил клубок на тропинку, а тот весело поскакал, разматывая нитку.
Мы бежали за ним, пока я высматривала нашего колобка.
– Анжела! – крикнула я, в надежде увидеть, если ни ее саму. То хотя бы седое бесхвостое зверье, требующее моральной компенсации за причиненные страдания и увечья.
Клубок водил на по лесу до самой темноты.
– Трудно найти подгорелого колобка в темном ночном лесу, – усмехнулся кот, когда клубок повел нас на развилке направо.
Мы плутали, плутали, как вдруг клубок размотался и в последний раз приподнял тонкую нить, показывая что-то вроде: «Примерно туда!».
– Ладно, – послышался недовольный голос кота. – Возвращаемся!
Я опомниться не успела, как очутилась возле знакомого дуба, возле которого собралась очередь. Три богатыря, две девицы – красавицы, наминающие платки и косы, один лихой молодец с шапке с пером и еще куча народа, срочно требующего либо обменять свое барахло на деньги, либо купить «то, не знаю что!».
– И где вас носило! – капризным голосом произнесла одна из девиц, уперев руки в боки. Ее драгоценный кокошник сверкнул при свете нашей … «витрины».
 
Глава тринадцатая
 
– У нас был обеденный перерыв! Нас чуть не съели! – огрызнулась моя усталость.
Кот? Где кот? Ну понятно! Нет кота! Придется разгребать все самой.
– Двое из ларца, одинаковых с лица! – позвала я, входя наш бутик. Молодцы смотрели на меня, а потом грустнели, грустнели. Под конец на них лица не было!