МотоКлуб «Ковбои». Книга 2 (ЛП)

— Эй, почему такое грустное лицо? Ты отлично справилась, и Хоакин права насчёт того, что в клинике нужна дополнительная пара рук. Вы, ребята, многое берете на себя, работая не только ветеринарами для крупных животных, но и леча мелких. Синяки у тебя под глазами говорят об усталости, — показатель нагрузки. — Костяшки пальцев Ропера скользят по моей груди, отчего печаль пронеслась рёвом по телу, заставляя выплеснуться наружу.
Я ненавижу плакать. Это никогда ничего не решает, и сейчас, когда этот мужчина стоит рядом, я ненавижу это ещё больше. Он причинил мне боль, как и любой другой мужчина в моей жизни. Мне следовало бы держаться от него подальше, но, учитывая, что он вице-президент МК, а моя подруга — жена президента, это в принципе невозможно.
— Вот и всё. Ты закончила, — заявляет Ропер и смотрит на Хоакина. — Я отвезу её домой и позвоню Декеру, чтобы он забрал свою собаку. Он ещё не знает, что произошло, так как весь день проработал на свалке. Хорошо?
— Да, — отвечает Хоакин. — Мари приедет в течение получаса, и Харлин тоже скоро вернётся.
— Подожди секундочку, — начинаю бормотать я.
— Нет, — просто говорит Ропер и заключает меня в объятия. — Если ты не следишь за собой, я, чёрт возьми, вмешаюсь и удостоверюсь, что ты отдохнёшь, в чём явно нуждается твоё тело.
Я собираюсь возразить, но его запах так успокаивает. Я хватаю его за рубашку и прячу голову у него на груди. К чёрту весь мир. Я устала. Я раздражена. Неважно себя чувствую. И я упоминала об усталости, верно? Я устала спорить на сегодня, и, конечно, это разительно противоречит моему намерению пойти куда-нибудь и потанцевать. Чёрт с ним, я не против помечтать.
Я удовлетворённо вздыхаю, когда Ропер осторожно кладёт меня на кровать. Я быстро снимаю обувь и одежду, и когда остаюсь в лифчике и трусиках, я осознаю, что он всё ещё здесь и тоже снимает ботинки и брюки.
— Что ты делаешь? — спрашиваю я в шоке, поскольку ожидала, что он уйдёт, сказав, что я больна, и молча согласилась с тем, что он проводит меня в постель.
— Делаю то, что сказал: удостоверяюсь, что ты отдыхаешь, как следует. И я не смогу этого сделать, если не буду за тобой следить. А теперь подвинься.
Подвинься? По крайней мере, на нём ещё надеты боксеры, когда он проскальзывает под простыни и притягивает меня ближе. И да, я позволяю ему прижать меня к себе. Он прав; мне действительно нужно поспать, и его запах и тепло действительно дают комфорт, в котором я нуждаюсь, чтобы чувствовать себя в безопасности.
— Я выгоню тебя утром, — бормочу я и прижимаюсь ближе.
Тихий смешок пробегает по его груди, прежде чем я чувствую его губы на своей макушке, пока он бормочет:
— Посмотрим.
Как только мои глаза закрываются, я чувствую мгновенное спокойствие и проваливаюсь в сон. Обычно я сплю пять-шесть часов, а этим утром мне дали дополнительный час. Целых семь часов, и я чувствую себя потрясающе. Если бы я получила больше, то наверняка проснулась бы с головной болью.
Я уже привела себя в порядок и оделась, когда бесстыдно пялюсь на мужчину, всё ещё спящего в моей постели. Ропер. Сексуальный. Грубый. Решительно настроенный. Ропер. Я хотела быть такой уверенной, какой кажусь, но на самом деле, я до смерти боюсь снова впускать этого человека. Он проскользнул прямо сквозь мою защиту, когда я встретила его. Достаточно легко с его внешностью плохого парня, грязными словами, горячим и великолепным сексом и полным спокойствием. Но опять же, ему было легко присматривать за Харлин, которая в то время была в опасности. Хотя все они клянутся, что это не так; его намерения были ясны, и всё, чего он хотел, — это я.
Я и моё глупое прошлое, которое заставило меня воздвигнуть вокруг своего сердца стену толщиной как сталь. Мой бывший Кай — мужчина, который, как я думала, был по уши влюблён в меня, так что мы поженились всего через несколько недель, — обманул меня и сбежал со всеми моими пожитками. Мне было наплевать на вещи и деньги. Все, кроме одной живой и дышащей, самой драгоценной и любимой вещи, которая была записана на моё имя и была причиной, по которой ему нужно было жениться на мне; доступа к официальным бумагам. Свидетельство о регистрации, всё для того, чтобы перевести лошадь на чужое имя.
  
Боулдер, скакун, которого я купил ещё до того, как в моей жизни появился Кай. Я вырастила и обучила его сама. Он был самой быстрой и лучшей лошадью в мире. Нам удалось выиграть чемпионат мира по гонкам как раз перед тем, как мой бывший украл его. Мы были женаты два дня, прежде чем Кай забрал всё и убежал, отдав моего Боулдера той сучке. Я узнала об этом три недели спустя, когда наконец-то встретилась с Каем, но к тому времени было уже слишком поздно. Боулдер был с норовом, и именно из-за этого у него были неприятности. Он был ранен, и они убили его, по крайней мере, так мне сказали. Я потеряла всё в тот день, когда услышала, что он умер. Он был у меня шестнадцать лет. Шестнадцать лет наслаждались совместными гонками, катались каждый день, пока нас не разлучили. Я бросила кататься на лошадях и находиться рядом с ними вместе, чтобы сосредоточиться на профессии ветеринара. В основном лечу мелких животных, чтобы не обращать внимания на острую боль, которую испытываю всякий раз, когда мне приходится лечить лошадь. Не привязывайся — это мой главный девиз не просто так, и никому не доверять. За исключением Харлин и Хоакина, этих двоих трудно заблокировать, и они не приняли отказа. Тем не менее, они никогда не подводили и не причиняли мне боли.
— Тебе не следует быть одетой: работа начнётся в десять. Я знаю, потому что сам назначил встречу, — ворчит Ропер, и это заставляет меня вздрогнуть.
Чёрт возьми, я так погрузилась в свои мысли, что даже не заметила, как он проснулся и прошёл мимо меня в ванную. Дверь за ним закрывается, и это заставляет меня немного повысить голос, когда я отвечаю:
— Я оставила записку Харлин, чтобы она взяла вызов, поэтому я направляюсь в клинику.
В туалете спускается вода, и я слышу шум крана. Ещё несколько вдохов, прежде чем дверь распахивается, и Ропер небрежно выходит и направляется к своей одежде. Он застёгивает джинсы, когда говорит:
— Я разговаривал с Харлин вчера поздно вечером. Она увидела записку и согласна со мной, что ты берёшь вызов. Что-то о том, что тебе нужно проводить время с животными, потому что ты, кажется, всегда увиливаешь, когда дело касается лошадей. — Я бросаю на него сердитый взгляд, и он поднимает руки ладонями вверх. — Это её слова, не мои. Я позвонил ей только для того, чтобы сообщить, что остаюсь с тобой.
Мои плечи опускаются, и внутри бушует множество эмоций. И затем это обрушивается на меня, как товарный поезд. Срань господня. Эмоции. Гормоны. Тошнота. Усталость.
Беременность.
Я пытаюсь сосредоточиться настолько, чтобы вспомнить, когда у меня были последние месячные, и при всей своей мозговой активности я выпаливаю:
— Мы пользовались презервативами каждый раз, когда занимались сексом, да? Подожди, был один раз, нет…
Голова Ропера наклоняется влево, его голос звучит совершенно спокойно, когда он говорит:
— Всегда, кроме двух раз, помнишь? И я кончил в тебя в тот единственный раз, когда ты заставила меня дрочить, пока сама ласкала себя.
Уголок его рта подёргивается, в то время как мои щеки горят от воспоминаний о том сексе, который у нас был за то короткое время, что мы провели вместе.
Он заканчивает одеваться и по-прежнему остаётся воплощением спокойствия — в то время как я чертовски волнуюсь — когда заявляет:
— Ты думаешь, мы беременны?
— Я не знаю. Может быть? — Вздох разочарования вырывается из моего тела.
Ропер берёт меня за руку и тянет за собой.
— Пошли. Я приготовлю нам чай или кофе, если ты сможешь это переварить, а потом отправимся в аптеку. У нас есть ещё час, прежде чем скакуны потребуют твоего внимания.
— Почему у вас, ребята, так много новых лошадей? Разве Харлин не проверяла кучу несколько недель назад? Неужели вы не можете просто заниматься лонгхорнами, а не всем домашним скотом? — ворчу я.