Наваждение

— Веришь ты мне или нет, я прекрасно обойдусь и без твоего титула, и без твоих денег. Но в данный момент это не имеет значения. Гамильтон, я пригласил тебя сюда не для того, чтобы обсуждать твои денежные дела.
— Мне следовало догадаться, что ты не намерен менять свои взгляды на управление моим наследством. — Гамильтон бросил гирьку на чащу весов и шагнул к двери. — Пожалуй, я пойду. Совершенно очевидно, что нам нечего больше сказать друг другу.
— Твоя матушка беспокоится за тебя.
— Моя матушка? — Гамильтон внезапно остановился. — Она говорила с тобой обо мне?
— Да. Она встретилась со мной вчера на одной из вечеринок, на которую мы были приглашены с моей… невестой.
— Не понимаю, зачем ей это понадобилось, — взорвался Гамильтон. — Не могу поверить, что она унизилась до такого. Она же терпеть тебя не может. Один твой вид причиняет ей невыносимую боль.
— Знаю. И это доказывает, как сильно она встревожена, раз решилась поговорить со мной.
Гамильтон настороженно уставился на него:
— И что же ее тревожит?
— Твой выбор развлечений.
— Но это же полная чепуха! Она все еще думает, что я буду ходить у нее на помочах. Я уже взрослый мужчина. Мама должна понять, я имею право развлекаться с друзьями. То, что я провожу столько времени в клубе, вполне естественно.
— Кстати, о твоем новом клубе, — обронил Бакстер. — Как он называется?
— А тебе какое дело?
— Просто любопытно.
Гамильтон помедлил в нерешительности, потом раздраженно передернул плечами.
— Он называется «Зеленый стол». Если ты хочешь в него вступить, я бы посоветовал тебе хорошенько подумать. — Гамильтон злорадно ухмыльнулся. — Вряд ли он подойдет для человека твоих лет и твоего темперамента.
— Вот как. Что ж, тебе не стоит беспокоиться по этому поводу. Я и в своем клубе не часто бываю. И у меня нет ни малейшего желания вступать в новый.
— Рад слышать. Не представляю, как бы мы посещали один и тот же клуб. Более неловкую ситуацию трудно себе вообразить.
— Без сомнения.
— И у нас нет общих интересов.
— Верно.
Гамильтон подозрительно покосился на него.
— И ты не интересуешься природой событий на метафизическом уровне.
— Ты совершенно прав.
— И я не думаю, что ты хотел бы обсуждать последние творения поэтов-романтиков.
— Да, этот предмет никогда не стоял первым номером в списке моих тем для беседы за обеденным столом, — откровенно признался Бакстер.
— И тебе вряд ли захочется принимать участие в экспериментах, призванных установить истинную природу философии сверхъестественного.
— Эта тема стоит даже ниже поэтов-романтиков в моем списке, — весело согласился Бакстер. — И подобными разговорами вы забавляетесь в «Зеленом столе»?
— Большей частью да.
— Я так понял, что это игорный притон, а не литературный салон.
— Мы с приятелями организовали что-то вроде клуба в клубе. Председатель «Зеленого стола» любезно предоставил нам возможность отделиться.
— Понятно. В таком случае мой клуб — это моя собственная лаборатория.
— Да, так будет лучше для нас обоих. Тебе не понравится в «Зеленом столе». — Гамильтон бросил взгляд на аккуратные ряды стеклянных трубок на соседней полке. — Отец часто бывал в твоей лаборатории.
— Он увлекался наукой. Мои опыты вызывали у него живой интерес.
— Он считал тебя очень талантливым. — Гамильтон насмешливо скривил губы. — Говорил, что ты прямо герой — выполнил опасное задание во время войны.
Бакстера удивила такая осведомленность.
— Он преувеличивал.
— Не сомневаюсь. В тебе нет ничего героического.
— Верно. Героизм требует возвышенных страстей и кипучей энергии — всего того, чего я лишен в силу своего темперамента.
Гамильтон помолчал, потом добавил:
— Когда мне было четырнадцать, отец заставил меня прочесть книгу, которую ты написал под псевдонимом, — «Беседы о химии».
— И конечно, ты нашел ее чертовски нудной.
— В самом деле. Но я тщательно изучил один рецепт приготовления кислоты и залил этой гадостью всю книжку. — Гамильтон усмехнулся с довольным видом. — Все страницы были перепорчены.
  
— Забавно. Гамильтон, я прекрасно осознаю, что у нас с тобой нет почти ничего общего, но нас обоих заботит твое наследство.
Гамильтона не на шутку встревожило это замечание.
— Послушай, Бакстер, если ты решил прикарманить мое состояние…
— Не волнуйся, я не собираюсь воспользоваться твоими деньгами. — Бакстер подошел к окну и взглянул на горшочки, стоявшие на подоконнике. Ни в одном из них горошины еще не проклюнулись. — Но я подумал, поскольку деньги, которые сейчас находятся под моей опекой, когда-нибудь станут твоими, тебе, наверное, интересно будет узнать, как их можно инвестировать,
— Объяснись, будь любезен.
Бакстер встретился с ним взглядом.
— Я мог бы показать тебе, как следует вести дела с банкирами и другими деловыми людьми. Я бы с радостью научил тебя, как вкладывать деньги, как нанимать людей для управления твоими землями. И тому подобное.
— Мне от тебя ничего не нужно, кроме денег, которые по праву принадлежат мне. Я не ребенок, которому требуется учитель. Ты ничему не можешь меня научить. Ничему, понятно?
— Понятно.
Гамильтон повернулся к двери, кипя от раздражения.
— Довольно, я попусту теряю время. У меня есть занятия получше.
Едва он взялся за ручку, как дверь распахнулась и на пороге вырос Ламберт. Он взглянул в сторону Бакстера с самым невозмутимым видом.
— К вам один настойчивый посетитель, сэр.
— Бакстер! — Шарлотта влетела в лабораторию, не дожидаясь, пока Ламберт объявит о ее визите. — Я сейчас расскажу тебе, что случилось. У меня было любопытное… О-о-о! — смущенно выдохнула она, едва не столкнувшись с Гамильтоном. — Прошу прощения, сэр, я не знала, что вы здесь.
— По-моему, ты так и не успела познакомиться вчера с моим сводным братом, — сказал Бакстер. — Мы рано покинули бал, если помнишь.
Шарлотта вскинула на него глаза. Щеки ее слегка порозовели, но Бакстер не мог понять: то ли оттого, что она была чем-то взволнована, то ли при воспоминании о ее вчерашнем страстном порыве.
— Да, мы рано покинули бал, — вежливо пробормотала она.
— Позволь представить тебе графа Эшертона, — промолвил Бакстер. — Гамильтон, это моя невеста, мисс Шарлотта Аркендейл.
Шарлотта тепло улыбнулась Гамильтону:
— Ваша светлость.
Бакстер видел, как она присела в изящном реверансе.
— Мисс Аркендейл. — Гамильтон поцеловал ее руку. Хмурое выражение вмиг слетело с его лица. Глаза его радостно сверкнули. — Леди Тренглосс вчера познакомила меня с вашей очаровательной сестрой, Я имел честь танцевать с нею вальс. Прелестная юная леди.
— В этом наши мнения сходятся, милорд, — сказала Шарлотта.
Бакстер значительно кашлянул.
— Ты забыл поздравить меня с помолвкой, Гамильтон.
Граф упрямо стиснул зубы, но требования этикета одержали верх.
— Приношу свои извинения. Мои поздравления вам обоим. С вашего позволения, я должен идти.
— Ну конечно, — сказала Шарлотта.
Гамильтон коротко поклонился и вышел. Когда они остались одни, Шарлотта наградила
Бакстера одобрительной улыбкой.
— Итак, ты решил заняться своим братом. — Она сняла соломенную шляпку. — Леди Эшертон будет рада, я уверена.
— Вот это вряд ли. Гамильтон не хочет слушать никаких советов. — Бакстер хмуро взглянул на часы. — Где, черт возьми, ты была, Шарлотта? Я послал тебе записку полтора часа назад, но твоя сестра сообщила мне, что тебя нет дома.
— Это долгая история. — Она с интересом осмотрелась вокруг. — Значит, здесь ты проводишь свои химические опыты?
— Да. — Он смотрел, как она подходит к окну.
— Что у тебя в этих горшочках?
— Семена сладкого гороха. Я ставлю опыт — проверяю, как влияет добавление определенных минералов в почву, которая была сильно истощена.
Шарлотта потрогала кончиком пальца землю в одном из горшочков.