Бишкек 3091 (СИ)

— Это цена, которую мы платим за контроль, — вновь произнесла женщина. — Ты должен понять, что в нашем мире выживает сильнейший. Мы не можем позволить вам, таким как ты, угрожать нашим планам.
Я сжал кулаки, чувствуя, как волнение нарастает. — Но это неправильно! Я не дам вам использовать мои воспоминания против меня и других людей!
— Это не твой выбор, — холодно произнесла она. — Мы уже начали процесс. Ты станешь частью нашего исследования, даже если не хочешь этого.
Я медленно осознавал, что оказался в центре эксперимента, который перевернул мою жизнь с ног на голову. Вокруг меня стояли высокие металлические конструкции, мерцающие экраны и шепчущие устройства, которые казались живыми.
— Вы не имеете права! — закричал я, но мой голос звучал глухо, как будто погружённый в воду. — Я не согласен на это!
Фигура лишь усмехнулась, и в её глазах я увидел отражение безразличия. Она повернулась к экрану, на котором мелькали данные и графики, и продолжила:
— Умар, нам важен этот эксперимент. Мы на пороге открытия, которое изменит всё. Ты — ключ к пониманию того, как можно полностью прочитать человеческую память.
Я почувствовал, как страх и ярость переплетаются внутри меня. Я не был просто объектом, я был человеком с чувствами, воспоминаниями и мечтами. Я должен был найти способ выбраться из этого кошмара, вернуть свою жизнь и свою свободу.
В этот момент я заметил, как вокруг меня начали появляться другие фигуры — участники эксперимента, такие же, как и я. Их глаза были полны страха и недоумения, они искали ответы, но их голоса гасли в этом безмолвном месте.
У меня в голове мелькали обрывки воспоминаний: яркие неоновые огни, шумные улицы, смех Айгуль.
Я почувствовал, как внутри меня еще больше нарастает тревога, и, не сдерживаясь, спросил:
— Где Айгуль? Где она?
Она посмотрела на меня с безразличием, как будто я задавал самый банальный вопрос. — Айгуль давно умерла, — произнесла она, её голос был ровным и бесстрастным.
Эти слова ударили меня, как молот. Я поник, не в силах поверить в то, что услышал. Шок сковал моё сердце, и я почувствовал, как мир вокруг меня начинает расплываться. — Как это возможно? — прошептал я, не в силах сдержать слёзы. — Она была рядом, она...
— Это не имеет значения, — прервала меня женщина, её голос оставался холодным. — Важно то, что ты сейчас здесь.
Я собрался с силами и спросил, пытаясь понять, что происходит. — Сколько мне сейчас лет?
Она взглянула на меня, и в её глазах не было ни капли сострадания. — Тебе 119 лет, — ответила она, как будто сообщала о погоде.
Эти слова пронзили меня, как острое лезвие. Я не мог поверить, что время прошло так быстро, что я стал стариком в этом бездушном мире. Моя жизнь, мои воспоминания, всё это казалось таким далеким и недостижимым, и я почувствовал, как тьма накрывает меня.
…
Я сидел в пустой белой комнате, стены которой казались бесконечными, как и время, которое я провел здесь. Дни сливались воедино, и я чувствовал, как апатия окутывает меня, как туман, заполняющий каждый уголок моего сознания. Проснувшись в этой лаборатории, где мою память считывали, я представлял, как мир вокруг изменился до неузнаваемости.
119 лет — это не просто цифра. Это груз, который давил на меня, как тяжёлый металлический панцирь. Я вспомнил Айгуль, её смех, её глаза, полные жизни. Но теперь её не было. Она ушла, оставив меня в этом холодном, стерильном пространстве, где даже воздух казался искусственным. Я чувствовал, как её отсутствие пронизывает меня, подобно острому лезвию, разрывающему мою душу на части.
Каждый день я пытался вспомнить, что было до этого. Моя память, как старый, повреждённый диск, воспроизводила лишь обрывки: смутные образы, звуки, запахи. Я искал в них утешение, но находил лишь пустоту. Апатия стала моим единственным спутником, и я задавался вопросом: что значит жить, если всё, что я знал и любил, исчезло?
В этой белой комнате, где время потеряло своё значение, я чувствовал себя как призрак, блуждающий по коридорам забытого мира. Я был пленником своих воспоминаний, и каждый миг, проведённый здесь, лишь углублял мою тоску. Я мечтал о том, чтобы снова увидеть Айгуль, но понимал, что это всего лишь иллюзия, созданная моим измученным разумом.
  
Я проснулся от звука механических шагов, раздающихся за пределами моей белой комнаты. В воздухе витала предвкушающая напряженность, как будто сама комната знала, что сегодня меня снова заберут. Тело будто бы инстинктивно напряглось, но разум оставался холодным и безразличным. Я знал, что меня ждут эксперименты, и, хотя внутри всё протестовало, на поверхности я оставался равнодушным.
Через несколько минут в комнату вошли они — безмолвные тени, одетые в белые халаты, с лицами, закрытыми масками. Их глаза сверкали, как стальные шестерёнки, лишённые эмоций. Я уже даже не испытывал ненависти, лишь полное безразличие.
Меня вывели в коридор, и я смотрел на светящиеся панели, отражающие моё бледное лицо. Я догадывался, что за стенами этой лаборатории разгорается восстание, а мои мозги для них имели стратегическое значение. Я был контейнером воспоминаний, который нужно было вскрыть.
Когда меня привели в место для экспериментов, я лег на холодный металлический стол. Никаких эмоций, лишь лёгкое ощущение ожидания. Вокруг меня зашумели устройства, они подключили к моей голове несколько проводов, которые напоминали мне паутину, запутавшую моё сознание. Я закрыл глаза, и в этот момент ко мне поднесли шприц с анестезией. Укол пронзил мою кожу, и я почувствовал, как холодное вещество начинает распространяться по венам, но мне было уже всё равно. В этот момент я знал, что даже если я почувствую боль, это не изменит ничего.
Сквозь полусон я слышал их голоса, говорящие о «процедуре» и «развертке памяти». Я понимал, что они хотят раскопать то, что я прятал глубоко в своём сознании: местоположение лидеров восстания, тех, кто борется против корпораций.
Но словно пустая страница, мой разум не хотел открываться. Я не мог вспомнить ни лиц, ни мест, ни событий, которые когда-то могли наполнить мою жизнь. Они надеялись извлечь воспоминания о лидерах восстания, но даже если бы я мог, у меня не было ничего, что стоило бы извлекать. Я был как марионетка, лишённая нитей, которую забыли в углу заброшенной мастерской.
В то время как их устройства пытались углубиться в мои мысли, я ощущал, как в моем сознании царит хаос. Мгновения, образы и чувства, которые они искали, были как призраки, улетучивающиеся при попытке их поймать. Вместо этого во мне оставалась лишь пустота, полная тишины, как в бескрайнем космосе, где ни звезды, ни планеты не могли бы найти место.
“Запустите процедуру,” — произнес один из них, его голос звучал механически и безжизненно. Я не мог сдержать усмешку, хотя внутри меня всё сжималось от безысходности. Они не понимали, что даже с их продвинутыми технологиями, они были бессильны. Я сам был чужим для себя.
Свет вокруг меня начал мерцать, и я почувствовал, как аппараты начали загружать информацию, но вместо ожидаемых данных они получали лишь пустые коды и искажения.
“Проблема в доступе к памяти,” — произнес другой ученый, его голос звучал с оттенком растерянности. Я наблюдал, как они обменивались взглядами, намереваясь понять, что пошло не так. Я не чувствовал ни радости, ни злорадства; просто безразличие к тому, что они не смогли извлечь из меня ничего, кроме тишины.
В этот момент я понял, что, хотя я был пленником, даже они не могли меня сломить. Я был свободен в своей безысходности, и в этом заключалась моя сила. Я больше не был просто объектом для экспериментов; я стал тем, кто сам создаёт свои границы. Вокруг меня продолжали работать машины и стараться проникнуть в глубины моего сознания, но я знал, что сейчас единственный путь к истинной свободе — это оставаться в тени своего забытого прошлого.
Я продолжал лежать на столе, когда в операционную вошел главный ученый. Его фигура, облаченная в белый халат, выделялась на фоне стерильных стен, словно тень, витающая в пространстве. Он посмотрел на своих коллег и жестом указал им покинуть комнату. Вскоре двери закрылись, оставив нас наедине.