Я рожу тебе сына (СИ)

Бросаю телефон на сиденье и сжимаю руль. Сука. Пятьдесят тысяч долларов за Веронику. Представил ее плачущую, кричащую, вырывающуюся из-под волосатого Саркисового друга. Тот хватает ее за волосы и тянет обратно на себя, второй пристраивается сзади, и они оба ее рвут…
Съезжаю на обочину и сижу несколько минут, как ослепший — в глазах темно от ярости. Если их обоих не будет в клубе сегодня, сам потом закопаю. А так, Боже, храни Шерхана…
* * *
Квартиру Ники нахожу сразу, осматриваюсь — бедно и чисто. Тапочки с котами, чашка в сердечках. Девочка же!.. Хотя нет, хмыкаю под нос, уже не девочка. Снизу получаю подтверждающий сигнал и поправляю ширинку. «Жди, сначала на базу, потом домой».
Открываю шкаф — так я и знал, вещей немного, ничего не беру, хочу заехать за Никой, покормить ее в ресторане, а потом прошвырнуться по бутикам. Беру только то платье в ромбах, хочу посмотреть, какая она в нем. И надо купить по дороге белье, это очень простое. Французское кружево, вот что должно прикрывать мою сладкую девочку, те места, которые…
В головах шумит, в обеих. Усилием воли подавляю возбуждение — кровь мне нужна в моей верхней части, для мозга полно работы. Бегло осматриваю шкафы, полки, нахожу паспорт и облегченно выдыхаю — есть восемнадцать! Вероника Ланина, она сказала мне правду, моя сладкая, кладу паспорт на место и ухожу. Нике незачем знать, что я здесь был, я просто должен был проверить.
Сначала в офис, потом на базу. Утрясаем мелкие детали, еще раз все проходим по кругу и наконец-то еду домой. На заднем сиденье — четыре пакета «Nina Ricci», скупил пол-коллекции. Пока представлял Нику в белье, впору было самому идти в примерочную, чтобы передернуть. Зато девок повеселил, они ж не слепые, бугор на паху кружевными трусами не прикроешь.
Одна чуть ли не открытым текстом предложила помощь, губы там с подкачкой, так что справилась бы. Сказала, что гланды ей еще в детстве удалили, горло теперь редко болит. И улыбалась улыбкой бл…дской. До вчерашнего вечера я бы не думал даже — завел в примерочную, поставил на колени и засадил бы, чтобы носом мне в пах уперлась. А теперь чуть не стошнило. Не хочу, хочу свое.
Взлетаю с пакетами наверх, вхожу в спальню. Ника сидит в кресле, подвернув ногу, и листает журнал. На ней моя футболка, и когда я ее вижу, внутри начинают выстреливать салюты. Моя девочка в моей спальне в моей одежде. Круче этого — разве что кончить в Нику…
Она откладывает журнал, подходит, и я притягиваю ее к себе, кусая за шею, а потом за плечо.
— Скучала, сладкая?
Подтягивается на носочки, обнимает пальчиками затылок, трогает губами губы и шепчет.
— Скучала. А ты?
Беру ее руку и кладу на стояк, а она улыбается мне в губы, и я, блять, дурею, а потом отстраняюсь, чтобы банально не кончить в штаны, как обдрочившийся подросток. Вытряхиваю на кровать содержимое пакетов и выбираю комплект из черного и бежевого кружева. Бежевое, ясное дело, чтобы все было на виду.
— Надень, — протягиваю ей, выходит сипло, голос сел с каких-то херов.
— Тим, — округляет глаза, — оно же совсем прозрачное!
Наверное, у мене вид не договороспособный, потому что замолкает и поворачивается в сторону ванной. Хватаю за руку, останавливая.
— Нет, — вместо слов отдельные звуки вырываются, — при мне надевай.
Молча разглядывает меня, а затем берется обеими руками за низ футболки и медленно тянет вверх.
  
Глава 7
 
Я смотрю Тимуру в глаза и снимаю футболку. Под ней ничего нет — лифчик остался в сумке в «Голландце», трусы, выпачканные в крови и сперме, Тим выбросил. Смотрю на его шею — крупный, выпирающий кадык поднимается и опускается, когда Тимур шумно сглатывает. И это зрелище меня завораживает. И очень возбуждает.
Я не так давно закончила школу, сам собой вспоминается учебник по анатомии: кадык заметнее у тех, у кого больше тестостерона. А еще он влияет на голос — с сильно выраженным кадыком голос ниже и грубее.
У Тима голос командный, раскатистый. Но это с другими, со мной он низкий, хриплый, возбуждающий… Я чувствую, как предательски выделяется влага между ног и прячу глаза. Наклоняюсь, чтобы надеть невесомый клочок ткани, который может назвать трусиками только обладатель очень хорошего воображения.
 
Ткань мгновенно пропитывается моим возбуждением, я не смею поднять глаза на Тима и беру лифчик. Он такой же невесомый, надеваю его, застегиваю, изогнувшись, и оказываюсь притянута к твердому телу.
Прямо передо мной — шея с выступающим кадыком, в меня утыкается выпирающий в паху член, мышцы, нависшие надо мной, тоже бугристые и выпирающие. Концентрация тестостерона в этом мужчине такая, что я точно знаю: если бы в мире существовали приборы, измеряющие тестостерон, при подключении к Тиму они бы не просто зашкаливали. Они бы взрывались вместе с лабораториями.
Тимур подхватывает меня под ягодицы и прислоняет к стене. Вовремя, иначе мои ноги сами бы подломились. Я обвиваю его ногами за талию, и член через брюки упирается прямо в промежность. Тимур смотрит на мою грудь, и его зрачки полностью затапливают радужку.
Я только успеваю подумать, что незачем было надевать белье, как он начинает меня ласкать. Прямо через кружево. Правда, оно такое тонкое, как паутинка, что я не чувствую его на теле. Поначалу. Пока Тимур не дышит мне на сосок, чуть касаясь языком.
Его дыхание горячее, вязкое, мокрое. И я уже вся мокрая внизу, с ужасом думаю, что наверняка на брюках Тима останутся пятна. Язык Тимура все увереннее трогает соски, кружит по ареолам, а я выгибаюсь и вдавливаюсь ему в член до потери сознания.
Мне хочется его внутрь, в себя, впритык. Чтобы ни одного милиметра свободного не осталось между нами и внутри меня. А Тимур нарочно продолжает эту пытку, теребит соски по очереди, смачивает их слюной. Они трутся о кружево, и меня выкручивает, болезненно простреливает к низу.
Я заметила, грудь для Тима — это что-то особенное. Он смотрит на нее, отстраняется, прикусывает сосок, а потом вбирает ртом и снова отстраняется. А мне кажется, что от охватившего возбуждения я просто сойду с ума.
От груди вниз тянутся невидимые нити, они натянуты до предела, как струны, и Тимур просто играет на них, заставляя меня издавать немыслимые, животные звуки. Не выдерживаю, тяну его голову вверх.
«Я тебя люблю, Тим!» — хочу сказать, но нельзя. Зато можно сказать по-другому, тоже правду. Только другую. Заменив одно-единственное слово.
— Я тебя хочу, Тим, — шепчу, а потом сползаю ниже и передо мной оказывается его шея. Ничего не могу с собой поделать, стону и обхватываю кадык губами.
— Ника! — Тимур хватает меня за волосы и оттягивает, заглядывая в глаза, а я лихорадочно расстегиваю пуговицы его рубашки.
Он помогает мне, стягивает рубашку и бросает в угол. Опускает меня на пол и разворачивает к зеркалу, здесь везде много зеркал.
— Смотри на себя, Ника, — держит за шею одной рукой, а второй ползет вниз по животу. Я раздвигаю ноги, показывая, как мне нужны там его пальцы. — Смотри, какая ты сексуальная.
Он останавливается, цепляет пальцами кружевную перемычку и водит по набухшей плоти, задевая клитор. Мы вместе смотрим в зеркало. Я растрепанная, с искусанными губами, отчего они кажутся ярким мазком. Тимур тянет за чашки бюстгальтера, теперь груди обнажены, соски вызывающе торчат. Он крутит их пальцами, а потом снова опускает руку вниз.
Вбирает губами кожу шеи и говорит так низко, что я почти кончаю от одного голоса:
— Смотри, я хочу, чтобы ты видела свое лицо, когда я буду тебя трахать.
 
Отодвигает кружево и врывается в меня сзади до упора. Я подаюсь вперед и наклоняюсь, но Тим не дает, тянет обратно. Захватывает меня одной рукой, прижимая к груди, а второй крепко держит за бедро.
Мы смотрим в зеркало, во мне член Тимура так глубоко, что кажется, он достает до половины меня. Мы дышим рвано, надсадно, я кладу одну руку на ладонь Тимура, а вторую завожу назад. И толкаю его в себя.