Игра в бессмертие (СИ)

Маска добродушного волшебника вмиг слетела с лица торговца.
— Есть печальные сны, есть радостные, — деловито сообщил он. — Тебе какой?
— Конечно, радостный. Чем радостнее, тем лучше.
— Десять ирллингов. Хороший, радостный сон… К тому же настоящий, а не какая–нибудь подделка. Целых три мага трудились над тем, чтобы скопировать его через Астрал.
Я отсчитал нужную сумму и высыпал монеты в ладонь торговца. Тот, порывшись в кармане, вынул пробирку с искрящимся сонным эликсиром.
— Ты бы этим не увлекался, — предостерёг меня торговец, когда я, взяв эликсир, уже собрался идти дальше. — Детские сны расслабляют, притупляют бдительность… В один прекрасный день и сам не заметишь, как смотришь на мир глазами ребёнка. А это опасно.
— Чем же? — спросил я, хотя знал ответ: создавшие торговца программисты схалтурили — он «не помнил», что этот странный диалог мы ведём не впервой.
Торговец улыбнулся — зло, цинично. Сказал, обращаясь уже не ко мне, а в пустоту:
— Нельзя терять бдительность в мире, где продаются сны.
И зашагал прочь.
«Да ты сам часть моего сна, — подумал я. — Человечество купило себе сон под названием ВИРТУС — и полюбило его больше, чем явь».
Но вслух я ничего не сказал — торговец всё равно ни черта бы не понял.
Я свернул на другую аллею и пошёл вперед, мысленно считая шаги. На тридцать пятом шаге остановился, раздвинул кусты и вышел на безлюдную, окружённую вязами поляну.
Торговец снами среди геймеров прослыл жуликом: выпитый эликсир ничего не даёт. Но фишка в том, что эликсир не нужно пить самому.
Встав между вязами, я нашёл место, где тень была гуще обычной и к тому же слегка дымилась: хотя дымом не пахло, его кольца вздымались в свете единственного фонаря (кстати, именно фонарь и навёл меня однажды на мысль, что с этой поляной не всё гладко: я бродил тогда по парку, увидел фонарь и задался вопросом, зачем его здесь поставили — в стороне от аллеи?).
— Выходи, Страж, — сказал я. — У меня есть для тебя сон.
Тень всколыхнулась, вздыбилась, обрела очертания. Перестала быть тенью и шагнула ко мне:
— Это ты, вор?
— Я, я… — сказал я. — Соскучился по твоей дымчатой роже.
Энписи засмеялся густым басом. В отличии от торговца, «амнезией» он не страдал.
В нашу первую встречу Страж заговорил со мной сам: пока я глядел на дым, откуда–то прозвучал шёпот, жалобно вопрошавший, не могу ли я помочь несчастному обездоленному созданию. Я, само собой, спросил, о каком создании речь и чего оно хочет; «создание» сообщило, что когда–то его прокляли, и теперь оно влачит жалкое существование, будучи не в силах покинуть эту поляну. «У меня, — сказало «создание», — не осталось никаких развлечений — я даже не могу заснуть и увидеть сны».
Вот тогда–то я и понял, зачем нужен торговец снами, докучающий геймерам на соседней аллее.
Отсмеявшийся Страж с надеждой спросил:
— У тебя правда есть сон?..
— Я тебе когда–нибудь врал? — покривил я душой.
— Врал, когда хотел проверить, отличу ли я эликсир сна от подделки.
— Было дело… — признал я. — Не бойся, эликсир подлинный.
Призрачная, состоящая из дыма фигура будто бы приосанилась — полагаю, в предвкушении. По словам Стража, свой нынешний облик он получил в наказание за злодейства, совершённые так давно, что о них мало кто помнит. А Стражем он звался потому, что прозябал в парке лишь до полуночи, а ночью отправлялся в ад, где сторожил терзаемые муками души… Из–за этого–то я сюда и пришёл.
Я помахал перед ним пробиркой, где золотился эликсир. Страж протянул руку, но я мотнул головой:
— Ты получишь напиток в обмен на услугу.
— На какую? — пробасил Страж.
— Мне нужно, чтобы ты привёл из ада трёх некромантов.
— Нет, не могу… — Страж отступил. — Даже если бы и мог… в аду ведь такая навороченная система охраны…
Мысленно хваля «Фрею» за юмор (уже не в первый раз за вечер), я притворно вздохнул:
— Что ж, выходит, сон ребёнка тебе не нужен… Ладно, продам кому–нибудь другому.
— Сон ребёнка? — оживился Страж.
— Ага. Радостный, светлый. Ты давно таких не видел.
 
Страж горестно простонал. Уже зная, что он у меня на крючке, я уточнил:
— Некроманты должны прийти в Эргендс к завтрашнему полудню. Отправь их в трущобы и вели оживить дракона. Сможешь это провернуть?
Страж для приличия помялся, но я знал, что провернуть он может и не такое. Игроки, которым повезло его обнаружить (и кому хватило ума грамотно использовать его помощь), поднимали свой уровень до небес.
— Ладно, — в конце концов ответил Страж, — думаю, я договорюсь с некромантами. Когда должен ожить дракон?
— В полдень, когда на ратуши пробьют часы. И пусть он летит на запад, к пирамиде, возведённой на Южной площади города. Запомнил?
Страж повторил услышанное. Кивнув в знак одобрения, я ещё раз озвучил условия сделки — чтобы не попасть впросак:
— Итак, я даю тебе сон ребёнка, а взамен ты приводишь в Эргендс троих некромантов. Они совместными усилиями оживляют дракона, который лежит в трущобах: завтра в полдень он должен взлететь и направиться…
Страж слушал и кивал. Когда я закончил, он согласился на сделку. Это было всё равно, что подписать договор: своё слово Страж нарушить не мог.
Я вложил пробирку в его ладонь, и та исчезла: чтобы воспользоваться эликсиром, Стражу не нужно его пить. И в этом ещё одно достоинство «Фреи» — простота.
Игорный дом Цолфи стоит у обрыва, с виду напоминая простой особняк. Растительность вокруг дома только усиливает это впечатление. Правда, радующие глаз цветочки здесь вовсе не для красоты, — если, конечно, хозяин особняка не настолько спятил, чтобы засадить «сотку» земли плотоядными растениями из сугубо эстетических побуждений.
Южные окна дома выходят на бурлящую внизу реку Стратер. Здесь неписям–садоводам работы мало — от дома до обрыва всего метров двадцать. Зато с севера, запада и востока особняк окружает пёстрое море цветов, проборождённое узкими аллейками. По этим аллейкам можно ходить, сколько хочешь, но стоит чуточку свернуть, и с виду обычные сорта гвоздики, роз или лаванды ощетинятся зубами, а их стебли превратятся в клешни.
Не хотел бы я ухаживать за таким вот садиком… Не только в реале, но и в ВИРТУСе.
Подобраться к особняку с юга оказалось делом непростым, — да и стоило ли ждать чего–то иного, если склон тут местами отвесный, а зацепками для рук служат редкие кустики?
Стоя внизу, на топком берегу, я открыл инвентарь и выбрал слот с ледорубом. Если честно, сомневаюсь, что в реале он сгодился бы для склонов вроде этого — ведь тут вместо льда только глина и камни. Но «Фрея» — всего лишь игра, пусть и очень красивая. А игра, когда дело доходит до тонкостей, остаётся игрой.
Затем я наклонился, потянул за торчащие из сапог (будем считать, что моя виртуальная обувь всё–таки звалась сапогами) кожаные ремешки. В ответ на это подошвы ощетинились десятком шипов.
Орудуя ледорубом, цепляясь за стебли и впиваясь в склон металлическими шипами, я одолел подъём за четверть часа. До полуночи оставалось минут пятнадцать, когда я вышел на аллею с южной стороны дома.
По аллее я шёл пригибаясь, чтобы не попасть в поле зрение охраны. Охранниками здесь служили оборотни; угрюмые типы в невзрачных плащах внешне не отличались от людей, но завсегдатаям «Фреи» их истинная сущность известна — как и их слабость: обоняние. У оборотней чуткий нюх, но ароматы цветов его притупляют (если бы не это обстоятельство, они бы меня учуяли). Хозяин игорного дома просчитался, положившись на зубы плотоядных растений… Впрочем, не «хозяин», а «хозяйка».
 
Дойдя до стены, я вновь открыл инвентарь. В этот раз я достал меч. Посмотрел по сторонам, убедился, что рядом нет оборотней — и кинул меч в гущу цветов.
«Плотоядные» не шелохнулись. Умеют, гады, отличать мясо от металла…
Причина моих приготовлений (как и лазанья по склону) была проста: пройти в игорный дом с мечом я не мог, а инвентарь там не открыть — пронести что–то за порог можно лишь на себе. Но мне вскоре предстояло сигать из окна, так что меч я оставил рядом с местом своего будущего падения. И поскольку посетителей тут обыскивает охрана, я вынул из карманов отмычки и вложил их в пустые слоты — мало ли, ещё найдут…