Лучший полицейский детектив

— Что, диверсантка, затаилась, спряталась? Эх, ты… Ну, на что это похоже?
Он так всегда укорял кошку, когда она впивалась зубами в его руку — «ну, на что это похоже?»
Только тут, около могилки, под сломанным деревом, Савичев чувствовал себя по-настоящему одиноким. Начинал разговор с кошкой и почти после каждой фразы повторял: «Молчишь? Ну, на что это похоже?»
Но сейчас он не успел начать привычный монолог.
Его по-звериному чуткий слух уловил внезапно возникший звук. Звук усиливался. Похоже, его источник приближался.
Автомобиль? В такую рань? Кто-то едет порыбачить? Но с той стороны на машине не проехать к озерам. Лес здесь густой, колеи нет, только тропинки.
Впрочем, в той стороне, откуда звук доносится, есть поляна, довольно большая. Отсюда до поляны — метров сто или чуть больше. А попасть на нее на машине можно только с асфальтированной дороги, по просеке.
На пикник кто-то выбрался? Место, конечно, подходящее, но время… Охотники?
Звук прекратился. Тишина стояла прозрачнейшая, нарушаемая только шорохом падающих листьев.
Мгновенье, минута, другая, третья… Замерев, Савичев напряженно вслушивался.
И тут чей-то заполошный крик раздался. Странный крик.
Савичев выпрямился. Чисто рефлекторно выхватил нож из кармана на голени. Костюмчики эти камуфлированные нынче на каждом углу продаются, вроде бы для использования только в «мирных целях». Но вот карманы на голенях для чего-то пришиты. Для охотников, наверное. Охотников и охоту Савичев презирал и почти что ненавидел. Невелика доблесть шарахнуть картечью по тому же несчастному кабанчику, зная, что шансы выжить у животного в схватке с двуногой тварью минимальны. А ты, добытчик хренов, попробуй пойти на зверя безоружным.
Савичев когда-то носил на правом голенище диверсионный нож-стропорез. Сейчас у него нож чуть поменьше, самодельный, но Савичев и с такой «игрушкой» сможет противостоять троим-четверым отморозкам — конечно, при условии, что у них нет «стволов».
А уж отморозков нынче едва ли не на каждом шагу можно встретить.
Савичев, пригнувшись, выбрался из гущи кустарника и пошел в том направлении, откуда только что услышал крик.
Шел быстро, почти бежал, но шума производил очень мало.
Опять крик. Что-то это крик Савичеву напомнил… Так кричат сумасшедшие. Или люди, одержимые животным страхом. Перед лицом неминуемой смерти. Он достаточно навидался и наслышался последних.
Лес поредел. Теперь Савичев перемещался, сильно пригнувшись.
Выбрался почти на самый край леса, присел за толстым стволом многолетнего дуба.
— Мать-перемать! — выдохнул негромко. — Менты!
Милиционеров было трое, в форменных куртках. Двое, обращенные к Савичеву спинами — точнее, задами — что-то катали по земле. Или прижимали к земле.
Савичев присмотрелся и понял: не что-то — кого-то. Третий мент, стоявший к Савичеву боком, пинал ногами человека, лежащего на земле.
Но еще и четвертый был, в гражданской одежде. Он приближался к группе со стороны автомобиля, серого «автозака».
Мужчина в гражданской одежде подошел к лежащему и ударил его ногой. По голове или по верхней части туловища, Савичев не мог определить — один из ментов закрывал обзор.
Одним ударом мужчина в гражданской одежде не ограничился, пнул лежащего еще три раза. Бил, словно по футбольному мячу: отходил на полшага назад, быстро подавал тело вперед, с размаху выбрасывал ногу.
Лежащий никак на удары не реагировал: не кричал, тело его не двигалось.
И тут Савичеву показалось, что он узнал мужчину в гражданском. Где-то он видел его лицо. Характерные высокие залысины, тяжелая нижняя челюсть.
Когда-то обстоятельства, образ жизни приучили — или вынудили — Савичева принимать решения в доли секунды. Не рефлексировать, не заниматься долгим взвешиванием «за» и «против», но действовать, доверяясь интуиции и многолетнему опыту.
И сейчас он не рефлексировал.
Издал громкий свист и наблюдал реакцию людей — или нелюдей — на поляне.
Как и следовало ожидать, все четверо повернулись в его сторону. Один из милиционеров выхватил из кармана куртки пистолет.
 
Савичев навскидку определял расстояния и ошибался ненамного. Расстояние от него до мента с пистолетом — метров сорок или чуть больше. Так называемая прицельная дальность «макара» — пятьдесят метров. На самом же деле гарантированно поразить цель из этого пистолета можно лишь на вдвое меньшем расстоянии.
Конечно, знание возможностей «макара» позволило Савичеву принять именно такое решение. Столкнись он с этой четверкой лоб в лоб, Савичев действовал бы по-иному.
Сейчас возникла ситуация, вполне заслуживающая определения «драматическое бездействие». Четверка на поляне стояла неподвижно, лежащее т е л о походило на труп. Савичев заметил, что брюки и трусы с лежащего мужчины стянуты до колен.
Он засвистел еще раз, оглушительную трель выдал.
Ответом ему был свист пули и шорох срезаемых ею веток.
Пуля прошла высоко, в трех-четырех метрах от земли. Это могло означать, что либо мент выстрелил со страха, либо он предупреждал неизвестного: «Убирайся по добру, по здорову!»
Савичев убираться не спешил. Он стал бы убегать только в том случае, если бы милиционер пошел на него.
Но милиционер стоял, опустив пистолет и вглядывался в лес. Савичев прикинул, что мент может бояться засады: ну как в кустах сидит какой-нибудь тип с охотничьим карабином?
В следующее мгновенье Савичев понял, что он оказался победителем в этой бескровной схватке. Один из милиционеров побежал к «автозаку», открыл задние двери, вернулся к телу. Потом вместе с другим милиционером оттащил тело в автомобиль.
Даже на таком расстоянии Савичев отчетливо рассмотрел кровь внизу живота и на бедрах несчастного. Его тело походило на тюк белья. Вполне может быть, что на этой поляне несколько минут назад было совершено убийство.
Тип с пистолетом, сначала пятясь назад, а затем, повернувшись к Савичеву спиной, быстро пошел к машине, увлекая с собой мужчину в штатском.
Это не просто походило на бегство, это и было бегством.
Мент с пистолетом и гражданский забрались в кабину, двое — в кузов «автозака». Мотор заурчал, зарокотал — чувствовалось, что водитель спешит убраться отсюда.
«Автозак» описал круг по поляне и помчался к лесу. Как и предполагал Савичев, «автозак» приехал сюда по просеке, по ней же он и выезжал.
Савичев осторожно выпрямился.
Эти подонки могут сделать большой круг, проехав по шоссе и заехав по грунтовой дороге на поле. В поле беглецу на своих двоих с автомобилем тягаться — безнадежная затея.
Поэтому Савичев принял решение уходить по лесу, углубляясь в него, выйти к озеру, а затем, обогнув его, вернуться домой.
Перемещался он трусцой. По дороге увидел на берегу озера одного рыбака. Рыбака наполовину скрывали камыши, сидел он спиной к Савичеву.
Это хорошо, свидетели в данном случае не очень желательны.
Солнце уже взошло, слепило глаза — Савичев бежал на восток.
Он порядком вспотел. Поэтому, едва переступив порог квартиры и заперев за собой дверь, сразу направился в ванную.
Постоял под душем, размышляя над тем, свидетелем чего он стал. Менты — мелочь, трусы. Окажись в подобной ситуации на их месте спецназовцы, они бы свидетелей не оставили. Пару раз группе Савичева приходилось убирать свидетелей — сначала в Афгане, потом в Чечне. И оба раза свидетелями оказывались мирные жители, волею злой судьбы попавшие на место проведения боевой операции.
Но война — это место и время для проявления концентрированной жестокости двуногих зверей. А то, что увидел Савичев около получаса назад…
Вытираясь махровым полотенцем и глядя в зеркало, он внезапно вспомнил. Лицо мужчины в гражданском он видел по телевизору! Всего несколько дней назад. В какой-то передаче типа «Криминальные сводки». На память Савичеву жаловаться не приходилось. Мужчину вместе с его женой показывали. Их восьмилетнюю дочь изнасиловал и задушил в кабине лифта педофил-маньяк. Да, именно маньяком назвал его комментатор — это вроде бы было не первое такое преступление.