Лучший полицейский детектив

И Малой опять присел на корточки — теперь над бывшей головой Кирилла.
— Что, мозги проверяешь? — снова подал голос Полковник и снова спокойно — как осведомлённый человек.
— Пусто…
Антон прошептал это и сам поразился точности тональности, в которой было одновременно всё: и удовлетворённое подозрение, и многолетнее разочарование, и радость, и печаль, и выраженная в слове личная опустошённость.
— Только не думай девке череп разбивать, — наставительно произнёс Полковник. — Там-то уж точно ничего нет. Вскрытие это и покажет…
Малой повернулся и посмотрел на него с новым интересом — интересом к его осведомлённости:
— Как же это я слежку за собой не заметил…
— Да нет её сейчас… — будто продолжая начатую ранее беседу, ответил Полковник. — Он теперь Диану пасёт. Я тебя там ждал, пока звонок от шантажистки не услышал… Да теперь-то что уж… Снимать его придётся с наблюдения, чтоб тебе не помешал. Так? Ясно — так. Только сдаётся мне, Антоша, что Кирилл здесь не причём…
— Ну и что! Он в другом виноват.
— В чём это? В том, что он — муж Дианы?
Антон поморщился, не отвергая напрочь эту мысль, но ясно давая понять, что она — только часть главного. Полковник усмехнулся опять же с видом человека, который много чего понимает.
— Ладно, пошли отсюда. Через чердак.
— А ключ?
— Обижаешь!
Полковник показал Малому связку «трофейных» отмычек.
Тихо вышли — Антон прикрывал глазок и вообще контролировал расположенную напротив дверь на площадке. Дверь самой мертвецкой квартиры запирать не пришлось — уже хорошо — быстро. Неслышно и невидно поднялись на последний этаж и выбрались без проблем на чердак. Даже люк Полковник запер с той стороны — благо замок был не висячий, а врезной. И только теперь смог продолжить незаконченный разговор:
— Обещаю тебе материалы дела дать почитать…
— Какого дела?
— Как какого?! Дела об убийстве мужа Дианой… Как там её?
Антон так красноречиво сморщился в своей немоте, так ярко даже, что Полковник мрак этого бесовского свечения смог увидеть в чердачной темноте.
— Что, не надо? Ну, ты людоед…
Он, ошеломлённый, даже приостановился.
— А-а-а, понимаю… Башка медсестры тебя интересует. Обещаю тебе материалы вскрытия показать — там как раз башку открывать обязательно станут. Только… Зря беспокоишься — там пусто. Готов спорить… А? Ты как? Забьёмся на коньяк?
Полковник опять остановился, и Малой, в свою очередь, смог разглядеть в темноте, как тот азартно подмигнул.
  
Глава 28
 
Он очень хотел порасспросить Полковника… О чем? Да обо всём! Каша в его голове из небрежно накиданных в неё впечатлений от событий последнего времени была такой густой и ядрёной, что в ней невозможно было мысль, как ложку, провернуть и зачерпнуть хоть какую-то толику этого дьявольского варева. Всё слиплось! Никакой последовательности. Одно только уставший мозг Антона смог ухватить, запомнить и держать на поверхности сознания: Полковник здесь один, значит ареста можно не опасаться и идти домой.
Он и пошёл… Побрёл… Пополз даже, хоть и на двух ногах. В кармане в такт тяжело переставляемой левой ноги покачивался его новый пистолет — избавленный от отпечатков бывший пистолет Полковника, который Антон собрался подложить в «бардачок» Дианиной машины. Её отпечатки на нём? Да не вопрос! Полезет за какой-нибудь бабьей дрянью — нащупает… Главное — сообщить вовремя, чтобы они момент не пропустили и сразу взяли её с поличным… Выбросит если? Даже лучше: попытка избавления от улики — самая тяжеловесная улика!..
Полковник, не стесняясь, инструктировал:
— А как подбросишь — сразу мне просигнализируй… Ну, например, кодовым словом «плюс»… Чтобы я сразу же слежку возобновил.
— Лучше «минус»… — серьёзно сказал участковый полицейский инспектор.
— Почему «минус»? Вернее, чем лучше? — спросил начальник отдела, рефлекторно-логически воспринимая добавленную в хозяйство вещь (своё, чужое — неважно!) как прибыток — как плюс.
 
— Потому что минус одна стерва… Потому что минус большая головная боль… Даже две головных боли — вашу-то как раз тоже пока в плюс считать надо.
Полковник всверлил в Малого недобрый взгляд. Помолчал, не моргая, явно пытаясь подчинённого, как какую-то уличную шпану, подавить своей волей. Антону было так на всё это уже наплевать, что он начальственной строгости даже усмехнулся… Настолько искренне нахально, что Полковнику пришлось согласиться:
— Ладно. Пусть будет «минус».
И напоследок дал Малому электронный блокиратор сигнализации, сработанный преступными умельцами и конфискованный не так давно, но не «подшитый» к делу — самим пригодится. Вот и пригодился!..
«А Полковник-то теперь тоже при делах… Приходится и ему теперь задумываться… Интересно, о чем? О том же, что и я? — спросил себя Антон, уже сидя в своей прихожей, будучи не в силах наклониться, чтобы расшнуровать-снять ботинки. — Стоп! Если задумывается, значит у него есть, чем думать! У него должен быть в башке мозг… Должен… А есть ли? Другие-то тоже вон думали все… думают, вроде, а оказывается, что пустыми головами… А доктор Томас? Умница же был… Надо узнать…»
Обессиленный Антон всё-таки напрягся всем, что в нём осталось, чтобы раздеться. Глянул в зеркало — на него смотрели воспалённые глаза измученного старца, познавшего на своём веку всю скорбь человечества. Смотреть на себя было жалко и страшно. А ещё — противно! Но отвести взгляд Антон не мог, словно что-то держало его насильно. У него от напряжения даже начало ломить то ли шею, то ли голову — то ли спинной, то ли головной мозг — боль была без адреса. Но она разбудила в Антоне новый взгляд на самого себя — у него даже выражение лица в секунду поменялось, и с болезненного превратилось в безумно-любопытное: «А у меня-то самого мозг есть? Надо бы…»
Додумать ему не дал дёрнувший его и вернувший из зазеркалья звонок в дверь.
На пороге стояла мать Мариванна.
— Мама…
Антон так беззлобно и искренне сморщился, выражая тем самым восклицание «Тебя-то тут сейчас совсем не надо бы!», что Мариванна мгновенно оживилась в ответ на искренность и сменила мудрую покорность на обыденную суетливость.
— Антоша. Антоша. Сыночек, — затараторила она речитативом, не сводя с сына беспокойных глаз. — А я ждала на улице… Всё смотрела, когда свет в окнах загорится… Вот дождалась. Наконец-то!
Антон спрашивал её молча — выражением лица.
— Как же это зачем, Антоша?! — мать услышала безмолвный вопрос «Зачем ты пришла?». — Как же это зачем, сыночек?! Тебе же плохо… Я же вижу… Сам посмотри на себя…
— Это ты сейчас видишь… — Антон заговорил так спокойно, что даже сам испугался своей холодной рассудительности, как наступившей нежити, и решил хоть немного взбодриться. — Но пришла-то ты до того, как меня увидела. Зачем? Мама!
— Дак… Знаю, что плохо тебе… Устал ты… Лица, вон, на тебе нет… Дай, думаю, проведаю… Поесть чего-нибудь приготовлю…
— Мне правда плохо, мама. Я смертельно устал. Но ты-то как узнала?
— Дак… Сын же ты мой! Я же мать тебе… Почувствовала… Да и с этой ты опять… Чертовкой этой — Дианой! Не к добру это, сынок…
— Так ты только об этом подумала?! — у Антона внутри словно волны вверх начали накатывать, всё выше и выше.
— Чувствую я, Антоша, недоброе с тобой творится…
Мать прослезилась от чувств.
— Так ты только чувствуешь и всё?!
И вот последний самый мощный прилив захлестнул сознание Антона и задержался, не торопясь с откатом. Он посмотрел матери в лицо, начавшее терять очертания.
— Так ты значит только чувствуешь?! — он говорил всё громче. — Ты не знаешь ничего, а только чувствуешь!