Лучший полицейский детектив
— Ты была замужем?
Она слишком явно показывала, как ей неприятно. Она играла. И похоже, что привычно уже.
— Не сложилось?
Антон, как настоящий исследователь, ощутил азарт, препарируя её память.
— А почему? Уж не из-за адюльтера ли? А чьего? Твоего или его?
— Так много бестактных вопросов на первой же встрече… Настоящий мент!..
Она словно бы пыталась отгородиться частоколом ровных зубов в ледяном оскале, называемом почему-то вежливой улыбкой.
— …Но у нас же не допрос… А беседа по душам… А душа от кофе уже не разворачивается…
Теперь она подмигнула одним глазом. И впрямь! Затравочный кофе был выпит. Пора было уже продолжать-наращивать. И Антон снова ей подыграл, шутливо, но звучно хлопнув в ладоши:
— Официант, вина!
— И закуски! — по-простецки весело и громко сказала Светлана и засмеялась, разряжая нечаянный напряг.
Антону становилось комфортно.
— А играть-то будем? Или…
— Будем-будем. Вина выпьем и разыграемся. Ну, не тупо же жрать сюда пришли!
Глава 21
Когда часа через полтора Антон увидел, что к ним по залу (демонстрируя себя) от входа идёт Диана, то подумал, что и не вспоминал о ней… о них с тех пор, как заговорил со Светланой. Он скосил взгляд на собеседницу — та тоже не ждала подружку и смотрела теперь неуверенно.
Было от чего! Диана выглядела ослепительно: одета-причёсана-накрашена… Судя по макияжу, она поцелуев не предполагала — она разила наповал ещё до них. Антону самонадеянно хотелось думать, что она целится именно в него, ведь она было одна. Впрочем, может Кира в сортире задержался?
— Представляете? Дома его нет… Звоню ему, звоню… Никто не отвечает… Наверное, опять где-нибудь пьёт…
Это прозвучало уже чуть ли не намёком. Диана говорила немного нервно — как всегда вначале, когда тщательная подготовка переходит уже в само событие.
Светлана взглянула на неё с разрешённой алкоголем откровенностью: «Чё ты вообще припёрлась-то? Сидела бы дома и ждала своего супруг-ха Киру! Кашу бы и щи ему варила на кухне».
Антон, не во все глаза, конечно, и не раскрыв рот, но смотрел на Диану, не отрываясь. Ему нравилась её нервозность… Стервозная нервозность! Или нервозная стервозность — всё равно… Ему нравилось думать, что из-за него. Но говорить что-то он пока не хотел — слушал. И молча наливал вино.
Светлана быстро и совершенно спокойно и естественно смирилась со своей вторичностью, а Антон, танцуя с Дианой в целомудренном, трезвом ещё, обниме, сказал ей в ухо, словно ва-банк ставку сделал:
— Ты ведь не Киру ждала-вызванивала… Ты ведь марафет наводила, пока мы были здесь… Правда? Диана, зачем я тебе? Спасательный круг для гордости понадобился?
То ли под макияжем, то ли от дьявольской игры, но лицо её на эту дерзость цвет не поменяло. А вот глаза!.. Хоть она и увела их сразу, грациозно склонив, как в вальсе, голову набок, но Антон ждал примерно такой реакции, и он увидеть её успел — зрачки её сузились от его слов почти мгновенно.
Она молчала. Антон и этому не удивился. Не дура же она, чтобы театрально «возмущаться» — тут уже никакая краска на лице не спасла бы.
Когда вернулись к столику, Светланы не было. Мало того! Прижатая её пустым бокалом, на столе явственно лежала купюра… Как упрёк, как укор Диане за устроенное представление, и как пощёчина Антону за лёгкую измену.
Стыдились недолго. Неудобство растворили в коньяке.
Но ещё только начав глотать породистый алкоголь и предвкушая наступающее благодаря ему оживление, Антон отметил, что расслабления у него и у неё совершенно разной природы…
Он, словно бы оклемавшись от контузии её внешностью, танцевальной близостью, запахом её духов и прочим начищенным к бою арсеналом, начинает ощущать некий подъём, азарт даже — воодушевление.
Она же — наоборот — забыв о нерве, стала остывать, как дохлая селёдка.
Неинтересен он ей!.. «Тогда чего ж сюда припёрлась?!» — в точности повторил он про себя вопрос обиженной Светланы. Помолчали, глядя по сторонам, причём молчание имело совершенно ясное натужное свойство. Антон сходил в туалет… Диана сходила… Снова молча посидели, стараясь друг на друга не смотреть…
— Послушай, Диана, если тебе в лом стало тут торчать, то не старайся быть вежливой в своём неуходе, иначе чрезмерность учтивости приведёт к обратному результату — ты, в конце концов, зевнёшь.
Даже если бы это было сказано с ироничной интонацией, то и шутливая форма не смогла бы смягчить злобного содержания, а Антон, однако, был ещё и совершенно серьёзен… Правда, отнюдь не хладнокровен — на ощутимом уже взводе, который легко теперь мог проявиться хоть в смертельной драке, хоть в любовной страсти — смотря куда направить.
— Нет-нет, Антон… Извини… Просто голова разболелась… — Малой, не прячась и не смущаясь, откровенно гоготнул анекдотичности ответа.
Диане пришлось улыбнуться… Впрочем, улыбка выглядела уже не натужно-театральной, а вполне искренней.
— …Не смейся, Антон… Нет, правда! Это от нервов. Кирилл стал много пить в последнее время… Вот и теперь — где он?
Ответная на её потепление улыбка Антона на последнем восклицании Дианы стала откровенно саркастической, превратившись в конце в брезгливо сжатые в кривизне губы. Он ещё и сморщился:
— Диана! Перестань! Чё ты мне тут лепишь!..
Она даже испугалась… И опять искренне. Широко раскрытыми глазами она смотрела так, словно бы не снаружи Антона разглядывала, а внутри него рылась, пытаясь заглянуть в самую его душу, в самое его не только сознание, но и подсознание. Она пыталась его разгадать и предсказать, как будто по известному ей его диагнозу он в приступе может быть опасен.
Антон прекратил разоблачать её лицемерие («Бабье — конечно, бабье! Глупая баба! Специально кафе она выбрала, дура… Мозги сначала научи работать… Если они есть!») и замолчал. Даже отвернулся от неё, спасаясь от самого себя.
Наконец прозвучал оберег от ссоры:
— Мне пора, Антон.
Она это сказала, одновременно пытаясь быть и ласковой и безапелляционной.
— Я провожу! — его тон тоже не допустил возражений.
Такси остановилось в квартале от её дома.
— Всё. Пока. Дальше я сама. Ты же понимаешь…
Он кивнул, что понимает и что согласен. Но следом за ней незаметно и неслышно вышел, тихо прикрыл дверцу машины, показав таксисту пальцем «тс-с-с».
Не пьяный азарт двигал Малым — не с чего было пьянеть, — им двигало смутное желание ясности. Ведь зачем-то же она пришла! Только для того, чтобы испортить их со Светланой первое свидание? Но зачем?! Ей-то что за интерес? Неужели до сих пор неравнодушна к нему? Вряд ли… Простая стервозность? Этим неопределённым качеством (хотя, какое же это качество? — это брак… изъян!) мужчины часто наделяют неподвластных им женщин. В чём оно проявляется? К каждому по-своему… Впрочем, нет. Есть кое-что общее — неспособность любить. Да, наверное…
Но это было бы слишком просто. Она ведь потухла сразу после исчезновения Светланы. Бабьи дела какие-то?… Отомстила подружке? Но тогда Антон получался даже не фигурой в её игре, а инструментом. Это унижало вдвойне. Как так?! Какие-то глупые тёлки свои разборки устраивают и его при этом втёмную используют! Да она оборзела, эта Диана!!!
Сейчас он её на входе в подъезд и «раскошелит». От неожиданности и испуга она ему всё выложит… А то гляньте-ка! Решила, что умней его, что ли? Тварь безмозглая.
Он шёл за ней и всё-таки не знал, что будет делать. Вот ещё сто метров, и она у подъезда. Пятьдесят… Десять… Сейчас захлопнется за ней входная дверь!
— Диана…
Он не позвал — он прошептал. Как в горячке. Во рту пересохло. Язык не ворочался. Губы будто потрескались. Вышел на свет.
Она удивилась его появлению, но расценила его по-женски. Даже улыбнулась, польщённая тайной охраной: