СПИРИТ (СИ)

— Я знаю, что такое гетто, мы озеленяли такие в рамках правовой программы по взаимодействию с исправительными учреждениями.
— Уверяю тебя, это гетто не озеленял никто. Выводить сюда детей — это значит рисковать их жизнями и провоцировать антиобщественный элемент. Преступник постоянно думает, на ком бы нажиться, а детишки с саженцами в руках вполне себе ходовой товар.
Джип медленно скользил над разбитой дорогой, между серости многоэтажек с вывешенным на бельевых верёвках бельём, мимо толпящихся групп — по три, пять человек, сверлящих взглядами проезжающую бронемашину. Где-то вокруг постоянно слышались крики, выстрелы, мат.
— Нас не обстреливают лишь потому, что мы в тачке волков, — произнёс Чак. — Жизнь тут не стоит ничего, но нас волнует другое.
— Что же? — спросила Эйни, пялясь на проституток, демонстрирующих откровенные модели одежды и вульгарное поведение зеркальным стёклам машины.
— Почём тут органы фурри акул.
В какой-то момент узость коридоров гетто не позволила более использовать машину как транспорт и, поставив сигнализацию на боевой режим, Чак повёл девушку пешком. С каждым следующим шагом они углублялись в кишащий суетной человейник. Рынок был переполнен в основном людьми, хотя глаз Эйни изредка находил в толпе и полуфурри, выглядящих так, словно они всем своим видом хотели донести до всех и каждого “рыпнешься — загрызу”.
— Тут везде бартер, — пояснял Чак. — Планетарные деньги в ходу, но редкость.
— Чем они тут меняются? — оглядывалась Эйни, вертя ушастым бронешлемом, сделанным под волчью голову.
— Всем, — выдохнул Чак. — В основном обменивают на еду.
— Но ведь жителям планеты хватает еды. У нас даже кормушки для животных стоят, — удивилась лисодевочка.
— Хватало бы, если бы полиция контролировала преступность. Каждый, кто тут живёт, вынужден платить бандам процент от доходов и от выдаваемой еды. Кроме того, тут процветает органлегерство и межвидовой каннибализм — человечину они, возможно, и не едят, но вот мясо фурри, думаю, тут в цене, — Чак остановился, повернувшись на Эйни. — Да что там, я даже могу тебе показать, где его продают.
— Может, не надо? — взмолилась девушка.
— Мы тут как раз за этим. Кстати, мы уже пришли!
Они остановились перед глухой стальной дверью с таким же оконцем, проёмом, запертым изнутри. Эйни подняла голову вверх, дверь как ни что подходила к этому зданию, в торце которого она находилась. Обшарпанное, серое, без окон на первых этажах и с зарешеченными окнами на всех остальных. Оно было каким-то злым и одновременно несчастным, как в той песне про собаку, которая стала кусачей именно от собачьей жизни.
— Бух-Бух-Бух, — постучал Чак железным кулаком костюма о дверь, включив сканер ближнего действия, чтобы определить текстуру запоров.
Дверь была армирована и запиралась изнутри на широченную щеколду.
— Пошли вон отсюда! — донеслось из-за железного полотна.
— Длиза, это я, Чак, открой, надо поговорить! — в ответ на посыл произнёс волчонок.
— Нет тут никакого Близы, и тебя тут тоже не знают и видеть не хотят!
— Ну как ребёнок, ей богу, — пожал плечами Чак и отошёл от двери на пять шагов, пробубнив себе под нос, — должно инерции хватить.
Он переключил ноги на максимальную мощность, а корпус перевёл в блокированный режим, что делало костюм не гибким, но зато так тело могло выдержать серьёзную нагрузку, даже если по нему проедет колёсный грузовик.
В два прыжка Чак достиг двери и врезался плечом в самую уязвимую её часть по меркам сканера. Тяжеленная дверь вылетела внутрь, повиснув на петлях, с корнями вырвав запирающую её щеколду.
Эйни шагнула за Чаком в помещение, где синие продолговатые лампы подсвечивали пылевые частицы, летающие в воздухе. На полу на пятой точке сидел фурри бультерьер — невысокий по человеческим меркам крепыш, весь избитый татуировками из мест лишения свободы. Из одежды у человека-собаки были лишь милитари штаны, а к ним прилагался пистолет с самодельными примочками.
Чак шагнул вперёд и махом ноги выбил оружие из лап собаки.
 
— Ха-ха! Чак Вульфен! Сколько лет, сколько зим? Что ж сразу не сказал, что это ты? Богатым будешь, не узнал я тебя! — заулыбался бультерьер.
— Эйни, закрой дверь, — повернул голову назад Чак. — Ну и тебе привет, Длиза. За богатого это тебе спасибо, но сейчас я надеюсь быть счастливым. Осчастливь меня ответом на один простой вопрос. Поступали ли недавно органы фурри акул?
  
Глава 10. Собачье дело
 
— Как дела, как бизнес? — бывший оперативник зашёл издалека.
— Да какой там бизнес! Ты же знаешь, что я завязал, теперь только техникой торгую, — широко улыбнулся бультерьер, так и сидя на полу.
“Запомнить как образец лжи”, — свапнул мимикой Чак на мониторах своего шлема, сохранив этим самым гормональный и вербальный слепок. — А семья, щенки? Старший уже три класса закончил? — он задал тот вопрос, на который не было смысла врать.
— Ну так конечно же! Правда без четвёрок, весь, собака, в меня, троечник! — улыбнулся питбуль.
“Запомнить как образец правды”, — Чак внёс ещё один слепок в память интеллекта детектора.
— Говори, волчара, зачем пришёл и дверь мою выломал? — перешёл в наступление фурри, показывая идеально белые клыки, какие редко встретишь даже в зажиточных районах Дрим Сити.
— Ты рассказывай, Длиза, кто продал тебе органы фурри акул? — зелёный индикатор детектора помаячил, что можно говорить по существу.
— Какие органы, каких акул? — выдал сразу две лжи органлегер, хотя прекрасно знал, о чём его спрашивают. — Ты, Вульфен, раньше с понятиями был, а сейчас что? Перед девкой выделываешься? Есть что предъявить, делай всё по закону: оформляй, права зачитывай, не забудь ордер на обыск предоставить. Я свои права знаю, улики, добытые с нарушением закона, в суде не считаются!
— Ордера у нас никакого нет, — начал было Чак, но был прерван собакиным:
— Ну и валите нахрен отсюда! Счёт за дверь и моральную компенсацию вам мой адвокат пришлёт.
— Но и из полиции я ушёл, — Глок выскользнул в ладонь Чака, и холодный металл ствола утонул в ушной раковине Длизы. — Я тебя как волк спрашиваю, из сам знаешь какого клана. И либо ты мне даёшь ответы, либо твой старший щенок прямо сейчас станет главой твоей семьи.
— Фух! Чак, а я правда тебе поверил, — рассмеялся питбуль, сглатывая тяжёлую слюну. — Сразу бы сказал, что не из полиции, а от Бурых Клыков, я б тебе всю правду-матку рассказал: что было, что будет, на чем сердце остановится!
— Вот, как раз про сердце… приносил-ли кто-нибудь органы фурри акул или волков за последнее время? — немного смягчил тон Чак.
— Ну ты, Вульфен, даёшь! Я ж не смотрю орган там акулы, волка или человека! Я ж просто скупаю, я, типа, с кланами проблем не хочу иметь!
Он лгал. Он прекрасно знал весь свой товар, ибо от того, кому принадлежал орган, зависит кому его можно перепродать.
— Мне нужен твой поставщик, кто части волков и акул тебе принёс.
— Да это не вопрос, я тебе его покажу! Да, покажу, хорошо! — детектор разрывался, показывая, что органлегер и врёт, и говорит правду одновременно.
— Давай, рассказывай, что не так с твоим поставщиком?
Чак оперся на подоконник заложенного кирпичом окна, которого снаружи не было видно и близко. Подошла и Эйни, которая с момента входа на рабочее место питбуля не проронила ни слова.
Пыль поулеглась, и взору девушки предстала комната шесть на шесть, отдалённо напоминающая приёмную врача: тут были и кушетка, и закрытые стеллажи с препаратами. В противоположном углу комнаты перпендикулярно друг другу расположились две закрытые двери: одна плотная, будто сейфовая, а другая больше похожая на офисную. Отличало эту приёмную лишь отсутствие дипломов о квалификации и синтетические перфорированные ремни, свисающие с кушетки, служащие для фиксации не желающих лечиться пациентов.
Чак заметил взгляд девушки и пояснил:
— Я вас не представил. Это Длиза. Он помимо черной трансплантации органов подрабатывает доктором у местных банд. Ну там пулю вытащить, зубки подлатать, орган заменить, или изъять!